Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Иванов Сергей Григорьевич - Страница 848

– В каждом процессе полно шлака – чего ж ты хотел? Но без упорства в билдинге делать нечего, сам знаешь. Цитирую Гризли: «Пахать надо, пахать!» Или останешься хлюпиком вроде твоих мягкотелых. Стоит таким забрести в зал, начинается потеха! Одни делают проблему из ерунды; другие шугаются, чуть где кольнёт; третьи вызубривают билдер-термины и сразу мнят себя мастерами, поучая прочих, – хотя сами не продвинулись ни на йоту. А если их набирается больше двух, всё и вовсе уходит в болтовню. Вот оправдания придумывать они горазды! – Брон хмыкнул: – А помнишь, как вкалывали мы? Пот стекал литрами, в глазах затмение, от перегрузок шатает…

– Это потому, что кровь отливает от мозгов к мускулам, – ехидно пояснил Вадим. – А при плохом кровоснабжении орган атрофируется – что и подтвердилось большинством крутарей.

– Ты же не дурак?

– А я после каждого подхода складывался пополам, чтоб восстановить равновесие, – вот и уберёгся. Я хитрый!

– Выходит, можно выстроить тело, не теряя соображения? Но сколь ни качай мышцы, выше головы не прыгнешь – на них будто поставлен ограничитель. Мы вышли на некий предел, почти равный для всех. И дальше, как ни выкладывайся, всё проваливается в прорву, словно энергия космолёта при сближении со скоростью света.

Чувствовалось, князь говорил о наболевшем – хотя ему-то с чего страдать? Однако сравнение занятное, в духе воображенцев.

– Лучшие из билдеров, – продолжал Брон, – мало отличаются друг от друга и ненамного превосходят норму – раза в три-четыре. Это же мизер! Большое дело: унести на плечах быка, – я и сам смогу. Ты слона потаскай. А у богатырей, если не врут легенды, прирост силы шёл на порядки – в одиночку они стоили армий.

– Подумаешь, легенды! – фыркнул Вадим. – Я и не то сумею изобразить – да любой из творцов!.. Ты видел «Подвиги Геракла»? А ведь Ривсу далеко до тебя.

– Хорошо, – не стал упорствовать князь. – Отставим мифы, обратимся к фактам. Что такое серк?

– Если говорить о термине, скорее всего это производное от берсерка или бьорсьорка, что значит «медведеподобный», – нечто сродни оборотню. Если ж о сути, – Вадим пожал плечами. – По-моему, душа здесь теряет контроль над телом, отлетая невесть куда. Известно, что любое животное, равное человеку по весу, намного сильнее его. Значит, именно разум стопорит мышцы – точнее, немалая доля нашей энергии расходуется на связывание души с телом. Освобождённый от этих пут воин превращается в зверя и получает для своих нужд новые резервы: громадную мощь, чудовищную реакцию, редкостную живучесть. Другое дело, что приручается такой бедняк куда легче, если знаешь способ. Кстати, тело без души, подчинённое колдуну, как раз и есть зомби – если отвлечься от киношных штампов.

– Стало быть, тут мы выходим на следующий уровень, – резюмировал Брон. – Какой?

– Масса возрастает раза в полтора, удельная сила – вдвое. Вот и считай.

– Тот же трёхкратный скачок, что у билдеров. – Князь удовлетворённо рассмеялся. – Уже кое-что, верно?

– Да, но какой ценой?

– Ну, это вопрос! Ведь берсеркерство, я слышал, можно поставить под контроль и спускать с поводка лишь при крайней нужде. Разве не так поступали лучшие из викингов?

– Это тебе эстонцы поведали? – усмехнулся Вадим. – А про «берсеркерское бессилие» они не сказывали? А про необратимые сдвиги в психике?

– Но у Гризли, кажись, получается, – заметил князь. – Правда, до серков ещё не дотягивает. И что, по-твоему, нужно, чтоб не сорваться в зверство?

– Как и в магии, нужна привязка к другим – хотя бы через честь, в рамках племени, сословия, боевого братства. Потому-то драконы не лгут, а если играют, то по правилам, – иначе лишатся могущества. Но и тут равновесие шаткое, тем более якорей у вас не так много. Опасно расходовать жизне-силу большими порциями: может забросить слишком далеко.

– Ага, вот и всплыл термин! – обрадовался Брон. – К нему я и вёл – точнее, к ней.

– Никак не забудешь «тревожную молодость»? Так ведь это не вполне та жизне-сила, коей поклоняются билдеры.

– Значит, чтобы остаться человеком, силач должен быть добрым?

– Ну, в обыденной жизни сильнее как раз злые, поскольку ближе к зверью и отбирают энергию у ближних. Но чудищ-то побеждают герои – на пике общих устремлений, заряжаясь силой от многих тысяч.

– Так, добрались наконец до героев. И что это, по-твоему?

– Если хочешь, герои – защитная реакция народа на угрозу, против которой бессильно прочее. Лишь тогда меж людьми возникают энергоканалы и к самым достойным устремляется жизне-сила – сколько те смогут воспринять, какие ёмкости успели подготовить. Конечно, если герой и без того силач, его потенции прибывают с той же кратностью. Однако мало быть силачом, чтоб сделаться богатырём. Думаешь, отчего с демонами сражались святые? Не потому же, что их награждали званием посмертно.

– Тогда почему герои исчезли? – спросил Брон.

– Потому, что пропали чудища и демоны, а с прочим зверьём научились справляться обычными средствами. Герои ведь нужны не для сражений с людьми. Хотя при случае не оплошают и против армии, если народная к ней ненависть превысит некий порог.

– Но сейчас демоны вернулись?

– В том и дело.

– А всякое действие…

– Не очень на это рассчитывай, – предупредил Вадим. – Вдруг противодействие запоздает? Или ты окажешься не столь честен, сколь силён – в пределах отпущенного.

– Но разве ты не святой?

– Кто, – оскорбился Вадим, – я? Иди ты!

Князь снова рассмеялся и сделал длинный глоток, навёрстывая отставание, – будто выяснил уже всё. Однако расспросов не прекратил:

– А как узнают люди, что нужна помощь?

– По радио, – буркнул Вадим, – нутряному. Почти у каждого сквозь сознание пропущены мириады нитей, незримых и неощутимых, объединяющих с людьми. Потому и самых закоренелых часто не отпускают угрызения, доводя до безумия – или покаяния. Если это абстракция, откуда такие метания? Правда, обычно нити поставляют лишь информацию, а вот чтобы перевести их на энергоуровень…

– Ну?

– Зависит от того, насколько сумеешь отречься от себя, – сказал Вадим. – Но если сам, без оглядки распахнёшь душу людям, они её не обделят.

– Ну да, плевками, – поддержал крутарь. – Не обделают – и на том спасибо. – Он опять заулыбался, обнажая крепкие зубы: – Ты ещё и проповедник, надо же!..

– Ну извини.

Вадим и впрямь устыдился: с чего его на патетику потянуло? А ещё вдруг захотелось, чтобы рядом заплясали ордынские танцорки, мотая аппетитными попками, раскачивая круглые груди. Только не по принуждению, ладно? И не под восточную музыку, упаси бог.

«Надо меньше пить», сказал он себе со вздохом. Или жёстче следить за собой. Ишь, сластолюбец! Размяк в тепле и неге, под вкрадчивый ликёр.

– Не задумывался, откуда пошло дворянство? – спросил Брон. – Благой род, ну да… Род, прославленный высокими моральными качествами!

– Или богатством и властью? – предположил Вадим. – А прочие благости присваивались задним числом. У нас всегда лучше выглядят те, кто сверху.

– Думаю, у истоков всё же стояли святые и герои. Иначе откуда столько почтения к их потомкам?

– Родники часто бывают прозрачными, – согласился Вадим, – а в море впадает такая муть!.. Но смертность у героев наверняка была выше, чем у прочих: сражались-то на пределе – с чудищами, не с мельницами. И уж им никогда б не ударило в голову заняться селекцией, выводя чистопородную хилоту, в большинстве бездарную. Недаром же «солнцем русской поэзии» оказался мулат, а первейшим российским учёным – простолюдин? И сам ты не чистых кровей, – перешёл Вадим на личности. – Иначе давно бы пошёл ко дну, как тот «Варяг». Ан нет, выплыл!

– Ну, спасибо, – хмыкнул Брон. – Сказать, что всплывает первым? И всё ж в делении на сословия был смысл: Каждому да воздастся!

– Если аристократия такая замечательная, зачем ей фора? – удивился Вадим. – Или она всем хороша, только неживуча? Тогда, извини, придётся приравнять её к старикам и калекам. Им у нас тоже почёт.