Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ) - Юрин Денис Юрьевич - Страница 418

– Как туман пришел, – пробормотал Нивел, догадавшийся, что наемник обращался именно к нему. – Я тогда вон на том дереве сидел. Гляжу, а весь лагерь вдруг разом застыл.

– Ладно, некогда нам над загадками мироздания головы ломать. Окочурились стражники или заснули, нам это только на руку, – произнес гном, подбирая лежавший возле костра бесхозный меч. – Лысого с Флейтой видел?

– Угу, – Нивел кивнул, – их в том сарае заперли. Замок крепкий, не открыть.

– Ну ничего, это мы сейчас, мигом, – усмехнулся Совер и, подойдя к недостроенной хибаре, пнул дубовую дверь ногой.

Первый и все последующие удары не привели к результату, если не считать изрядно вспотевшего Совера. Дверь оказалась крепкой, запоры – прочными, а в стенах сарая даже не было прорублено окон. Однако в запасе у троицы спасателей остался еще один, самый весомый, как в прямом, так и в переносном смысле, аргумент. Зингершульцо отошел на десять шагов от запертой двери, примерился, просчитал что-то в уме, а затем, как заправский бегун, резко рванулся с места.

Послышался грохот и треск, в воздух полетели обломки досок. С силой тяжелого камня, выпущенного из катапульты, тело гнома пробило в двери брешь и улетело в глубь сарая, откуда донесся женский визг и возмущенные крики. Встреча авантюристов наконец-то состоялась, по счастливой случайности, никто даже не пострадал.

Примерно через минуту из двери, держась под руки, вышли изрядно побитые и утомленные неволей Артур с Флейтой, а следом за ними показался и шатающийся Пархавиэль, с ног до головы облепленный опилками, соломой, древесной трухой и какой-то липкой, зловонной массой. Гном прихрамывал, чихал, отплевывался, а в перерывах расточал проклятия в адрес того дурака, который догадался запереть пленников не где-нибудь, а в недостроенном клозете.

– Парх, я тебе очень благодарна, но будь добр, отойди подальше! – морщась и прикрывая нос ладонью, произнесла Флейта, не в силах больше терпеть тошнотворного запаха, исходившего от попавшего в выгребную яму спасителя.

– Тебя бы туда с головой засунуть, – пробубнил себе под нос гном и отошел на несколько шагов назад.

Жертвенность да самоотречение вознаграждаются лишь в сказках. На самом деле мир ужасно несправедлив; помыслы ближних сугубо эгоистичны; а если ты во все горло не будешь орать о своих геройских поступках, то о них никто и не вспомнит. Если делать слишком часто добро, то это входит в обязанность, тем более когда не просишь ничего взамен.

Пархавиэль почувствовал одновременно горькую обиду и радостное облегчение. Он сделал все, что только мог: брел по лесным топям, утопая в тумане и холодной воде, лазил по дереву и частоколу, рисковал жизнью, тараня дубовую дверь и погружаясь в яму зловонных отходов. И все ради того, чтобы спасти эту женщину, которая теперь брезгливо воротила от него нос и, как будто нарочно, чтобы позлить, любезничала с Артуром, субъектом, по мнению гнома, жалким и недостойным во всех отношениях.

Да, жизнь несправедлива, но если нельзя ничего изменить, нужно принять ее такой, какая она есть, не суровой, не враждебной по отношению к тебе, а всего лишь холодной и нейтральной; подслеповатой и глуховатой старушкой, идущей напролом сквозь толпу людей и не обращающей внимания, что она давит ногами чужие корзины и больно бьет изогнутой клюшкой по чьим-то головам.

Зингершульцо был рад, рад, что все закончилось, и последняя, жирная точка встала над «i». Флейте он был безразличен, и из каких бы передряг он бы ее ни вытаскивал, этого прискорбного факта все равно было не изменить.

– А может, тебе еще и деньжат отсыпать?! Да если б не ты, мы бы уж далеко были! Свалились на нашу голову, охламоны деревенские! Скучно жить стало, пошли бы в кабак кулаки чесать! – кричал отоспавшийся и набравшийся сил в плену Артур на молча смотревшего исподлобья наемника.

Пархавиэль ненадолго ушел в себя и не слышал, в чем состояла суть внезапно возникшего конфликта, но разговор у Совера с освобожденной воровской братией явно не ладился. Артур кричал, угрожающе размахивая руками перед носом солдата, тот молчал и покусывал нижнюю губу, Флейта примеривалась, как бы вырвать из рук неудавшегося компаньона меч, а перепуганный Нивел вот-вот был готов убежать.

– Заткнись! – спокойно, но очень громко произнес гном, приблизившись к крикуну на расстояние трех шагов и важно заложив руку за руку на широкой груди. – Мне плевать, что вы не поделили; плевать, кто прав и виноват, но я больше не хочу слышать твоего омерзительного голоса. Ты гнусный, отвратительный тип, и меня от тебя тошнит. Сейчас мы подберем оружие, возьмем лошадей и выходим на большак, там расстаемся и все молча, без единого звука. А если из твоей поганой пасти вылетит хоть один вздох, то я вот этими руками, – Пархавиэль подсунул под нос ошарашенного Артура натруженные мозолистые ладони с короткими, толстыми пальцами, – оторву твою лысую башку и буду, пиная, катить ее по дороге до самого южного побережья!

Артур смолчал и остановил Флейту, попытавшуюся вмешаться в разговор, чтобы урезонить гнома. Пирату не нужны были заступники, как, впрочем, и союзники. Его цель, быстрее добраться до Бертока, была легко осуществима и без них. Вокруг валялось много оружия, да и в конюшне испуганно посапывало около двух десятков лошадей, почувствовавших, что с их хозяевами произошло что-то неладное.

– Пошли, придется пробиваться на юг одним, – сказал Артур, а затем развернулся к Нивелу и, весело подмигнув пареньку, взъерошил копну его мокрых волос. – Спасибо, малыш, я никогда не забуду твоей помощи.

Нивел растерянно уставился на Пархавиэля, но гном был непреклонен. Зингершульцо тяжко далось это решение, и он не видел причин его менять. Хотя, с другой стороны, гном не навязывал пареньку свою волю. Если бы Нивел захотел, то мог бы уйти вместе с Артуром и Флейтой.

Парочка удалялась и уже почти совсем скрылась в тумане. Подросток поедал гнома жалобным взглядом, а Совер стоял в стороне и молчал. Наемник не посчитал возможным вмешиваться в размолвку между чужими людьми, которые через несколько минут навсегда исчезнут из его жизни. – Поджигать-то будешь? – спросил Пархавиэль у Совера, когда фигурки бывших компаньонов растворились в тумане.

– Нет, я передумал, – покачал головой наемник. – Лучше вернусь в замок, расскажу графу, пусть он и решает, как поступить. Со мной поедете? Думаю, он вас вознаградит.

– Едем, – кивнул после недолгого колебания Пархавиэль.

Общаться с норовистым провинциальным вельможей гному не хотелось, поскольку никогда не знаешь, куда подобный разговор зайдет и чем может закончиться, но упоминание о награде заставило все же рискнуть. У него был долг, который нужно было возвращать, а заработки в последнее время обходили его стороной.

Не успели путники пройти и пары шагов, как со стороны конюшни раздался испуганный женский крик. Застывший лагерь вдруг ожил, послышались голоса, крики, топот ног и звон скрещиваемого оружия. По привычке не задавая вполне уместный вопрос: «А зачем?», троица сорвалась с места и побежала на шум боя.

Несмотря на онемевшее плечо, подвернутую лодыжку левой ноги и прочие незначительные последствия недавнего падения в выгребную яму, шустрый гном опередил Совера и успел увидеть, как из тумана выплыл деревянный навес стойла, под которым кипел яростный бой. Парочка воров, вооруженных мечами и вилами, быстро перемещалась между охапками сена и нервно бьющих копытами лошадей, отбивая атаки наседавших со всех сторон стражников. Что случилось, почему дремавшие проснулись и что будет дальше? – эти вопросы не уместились в голове спешившего на помощь гнома. Они промелькнули и ушли еще до того, как на них были готовы более или менее приемлемые ответы. Жестокая истина: «Наших бьют!» воззвала к незамедлительному действию, не дав Пархавиэлю даже осознать, что «наши» уже не являются «нашими», а самым разумным поступком было бы незаметно скрыться в суматохе разгоревшегося боя.

Соверу повезло меньше, он не успел добежать до стойла и увидеть, какие виртуозные трюки выделывает пират с обычным крестьянским инвентарем, пригодным, по мнению дилетантов, лишь для ворошения сена да выгребания из-под конских хвостов. Прямо на наемника вылетели четверо солдат, спешивших к конюшне по зову тревожного рожка. Удар первого стражника был предсказуем и смешон до желудочных колик. Его меч поднялся высоко вверх и обрушился на голову наемника. Такое неоригинальное начало почти всегда приводит к распоротому животу или к пронзенной груди нападавшего. Этот удар способен отразить даже новичок, пьяный, близорукий и впервые взявшийся за оружие.