Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич - Страница 629

Короче, положил я свой двузубец на землю, рядом поставил кувшин, прижался к стене и стал ожидать, что дальше будет.

А ребята вроде бы даже растерялись слегка, видимо, не ожидали, что я так быстро сдамся. Средний кашлянул напряженно и говорит:

– Так… Давай, парень, двигай в казарму. Там с тобой наш сотник сам будет разбираться.

– В какую… казарму? – Переспросил я и оглядел площадь. Ничего похожего на казарму на ней не наблюдалось, да и кому придет в голову строить казарму на главной площади столицы?!!

– А казарма позади тебя будет!.. – Вдруг усмехнулся гвардеец. – Ты ж к ней задом прижался!

– А! – Догадался я. – Мне, значит вон в ту дверку?!

Я мотнул головой в сторону распахнутых дверей, забитых гвардейцами, и мой «дружелюбный» собеседник утвердительно кивнул. Пожав плечами, я шагнул в указанном направлении, и штык-топоры гвардейцев качнулись следом за мной – бдительности воины не теряли!

Когда я подошел к дверям, гвардия расступилась и образовала довольно узкий проход, по которому я протиснулся внутрь здания, Оказавшись в довольно большом холле, я оглянулся, собираясь спросить, куда мне идти дальше, и тут же два штыка уперлись мне в спину.

– Не вертеться!.. – Рявкнул за спиной басок толстяка-униформиста. – Я тебя, лазутчик-террорист, насквозь вижу!!

«Во, – думаю, – рентген нашелся! Жалко, я его вилкой не успел ткнуть, что б не видел… насквозь!»

А вслух спрашиваю:

– Ну и как там?..

– Где?! – Попался басок.

– В насквозе!.. Что видно?!

За спиной дружно захохотали, а басок злобно так талдычит:

– Все видно!.. Всю твою гнилую суть и гнусные намерения!..

– Врешь ты все! – Насмешливо буркнул я. – Ничего ты не видишь!

– Поговори еще, поговори! – Толстяк, похоже, начал всерьез заводиться. – Скоро увидишь, вижу я или не вижу!..

И тут, словно поняв, что совсем уже заговорился, он неожиданно скомандовал:

– Ну-ка, топай вперед!!

В противоположной стене холла располагались двустворчатые двери, которые, как оказалось, вели на площадку, с которой начиналась лестница. Мы поднялись на второй этаж, вышли с лестничной площадки в коридор, и мне велели повернуть налево. По коридору мы прошли в самый конец этажа и уперлись в широкую, обитую толстой кожей дверь, на которой красовалась бронзовая табличка с надписью «Сотник сотни „Кабанья голова“.

– Входи! – Раздалось у меня за спиной… Ну я и вошел.

Довольно большая комната, в которой я оказался, совсем не походила на рабочий кабинет, куда, как я думал меня вели. На полу лежал довольно чумазый, сильно затоптанный ковер, справа, придавливая край ковра, стоял огромный диван, тоже весьма засаленный. У противоположной стены, украшенной двойной рамой большого окна, стоял длинный стол, сплошь заставленный едой и выпивкой. За столом, у левой стены в мягком кресле с высокой спинкой развалился довольно молодой парень, в когда-то белой, а теперь заляпанной разноцветными пятнами рубахе с расстегнутым воротом. В тот момент, когда мы вошли, он как раз собирался опрокинуть в рот содержимое большого, по всей видимости, серебряного кубка, но не успел этого сделать – сопровождавший меня униформист гаркнул во всю свою басовитую глотку:

– Господин сотник! Вот, поймали лазутчика-террориста… Прокрадывался к дворцу Его Изничтожества с заговоренным двузубцем и кувшином отравы!

Парень сосредоточил на моей особе мутноватый, видимо, похмельный взгляд и неожиданно цыкнул зубом. Потом, осторожно поставив кубок на стол, он всем телом повернулся к нам и, упершись ладонями в колени наклонился вперед. Я решил, что сотник хочет подняться из-за стола, однако тот замер, внимательно меня разглядывая.

Разглядывание это длилось с минуту, после чего, не отводя взгляда, спросил:

– Ну!.. И где отрава?!

– Вот она, господин сотник! – Отрапортовали за моей спиной, и парень наконец-то перевел взгляд на сопровождавшего меня униформиста.

– Так… – сотник поскреб небритую щеку и повторил, – …так!

Затем, пристукнув по заляпанной скатерти кулаком, он приказал:

– Ставь сюда!

Униформист прошагал мимо меня и водрузил на стол рядом с командирским кубком мой кувшинчик.

Несколько мгновений сотник рассматривал кувшин, после чего последовал новый приказ:

– Открывай!..

Мой конвоир попробовал вытащить деревянную пробку, однако его толстые пальцы соскальзывали с отполированной древесины. Наконец сотнику надоело дожидаться, когда его боец справится с затычкой, и он повернулся ко мне.

– Твоя отрава?.. – Как-то отрешенно поинтересовался он. Я утвердительно кивнул.

– Открывай!..

Я подошел к столу, небрежно отпихнул пыхтящего над затычкой толстяка и взяв кувшин за горлышко, чуть заметно встряхнул. Обливной, хорошо обожженный кувшин был полон почти под затычку. Чуть опустив посудину, я легко хлопнул ее по донышку, и деревянная затычка вылетела из горла.

– Колдун!.. – Дохнул за моей спиной басок толстяка, однако парень в кресле не обратил внимания на брошенное его подчиненным облыжное обвинение. Сосредоточив взгляд на моей физиономии, он отдал следующий приказ:

– Пробуй!..

Ну, я и попробовал. Когда мои губы оторвались от горлышка, кувшинчик опустел не меньше чем на четверть. Не спрашивая разрешения, я ухватил со стола косточку с куском еще остававшегося на ней мяса и с удовольствием закусил.

– Ну?.. – Поинтересовался сотник, – и когда ты помрешь?..

Я пожал плечами:

– Думаю, лет через сорок-пятьдесят…

– Что ж у тебя побыстрее отравы не было?! – Вопросительно поднял сотник правую бровь.

– Дареному коню в зубы не смотрят! – С достоинством ответил я, а про себя подумал, что Пятецкий не соврал – его бражка, то бишь, медовуха, была очень неплоха, хотя перегонка не помешала бы и ей!

– В каком смысле?! – Не понял мою поговорку сотник.

– Так мне этот кувшинчик один хороший мужик подарил, – пояснил я. – Не стану же я критиковать подарок?! – И чуть подумав, добавил, – к тому же, медовушка отнюдь неплоха!

– Медовушка?.. – Переспросил парень и потянул кувшинчик к себе.

Понюхав горлышко, он наклонил его над не очень чистой кружкой и, отсчитав две «бульки», кивнул униформисту:

– Пробуй!..

– Господин сотник… – начал было тот, но напоролся на злой окрик:

– Пробуй!!!

Толстой дрожащей лапкой униформист ухватил кружку, заглянул в нее, вздохнул, свободной рукой сделал около своего пупка какой-то странный знак и одним махом забросил содержимое кружки в свою пасть.

Секунд тридцать после этого он стоял совершенно неподвижно, зажмурив глаза и сморщив физиономию до полной неузнаваемости, пока наконец сотник не поинтересовался ласково:

– Ну, Бездетыч, ты как, жив или уже того… помер?!

– Жив, господин сотник… – выдохнул толстяк, открывая глаза и бросая жадный взгляд на кувшинчик в руке командира.

Тот тоже перевел затуманенные глаза на емкость и задумчиво проговорил:

– Отрава, значит?.. Так-так…

А затем снова медленно перевел взгляд на толстяка:

– Ну, Бездетыч, и как эта отрава на вкус?..

– На вкус – вылитая медовуха, господин сотник!.. – Тут униформист, которого сотник называл почему-то Бездетыч, прищурил глаз и, словно бы прикидывая, добавил:

– На вкус она, господин сотник… из-под Черного бора… Ну, может быть, чуть западнее.

Сотник, снова откинувшись в кресле, ухватил свой не выпитый кубок, медленно выцедил его содержимое, стряхнул остатки, смачно плюнул на пол, поставил кубок на стол и, ткнув в него пальцем, приказал:

– Наливай отравы, Бездетыч!

– Господин сотник, – дрожащим голосом начал толстяк, прихватывая кувшин за горлышко, – может не стоит вам непроверенный продукт употреблять?.. Мало ли…

Договорит, однако, он не успел. Сотник скосил на униформиста мутный глаз и вполне добродушно перебил его:

– Как это – не проверенный?.. А что же вы двое делали, если не проверяли его?! Ну, ладно этот твой… лазутчик-террорист… – сотник посмотрел на меня, покачал головой и погрозил мне пальцем, – …он еще мог бы заблаговременно принять противоядие, но ты-то ничего перед этой… отравой из-под Черного бора не принимал!..