"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 335

– Добре, Карп Сустугович. Завтра, как зазвонят к обедне, твои люди уже должны быть на месте и с лавки Саидовой глаз не спускать. И со двора тоже – у него ведь есть еще двор в городе?

Хозяин кивнул, отхлебнул пива и прищурился хитро:

– А не кажется ли тебе, емец, он же и боярин, что неспроста сие, когда добрые люди собираются вокруг нашего великого князя, а недобрые, вроде Саида – на стороне Юрия Долгорукого?

– Нет, не кажется, – ухмыльнулся Хотен. Пиво и вправду оказалось вкусным, он потянул из кружки и продолжил: – Хотя бы и потому, что себя я добрым человеком не считаю, Карп Сустугович.

– А знаешь ли, я ведь тоже. Твое здоровье, боярин!

Глава 12

Силок на толстого тетерева

Открытое с утра оконце окончательно выхолодило крохотную повалушу под самой крышей княжеского терема, но Хотен не обращал на стужу внимания. Отсюда великолепно было видно крыльцо терема Владимира Мачешича на другой стороне городской площади. Уже с час, наверное, как на крыльцо поднялся боярин Петр Бориславович, что означало: силок поставлен и напряжен.

Наконец! Открылась резная дверь, явился в ней боярин. Погрозил кулаком зазевавшемуся слуге, и тот бегом подвел ко крыльцу роскошного белого жеребца. Петру Бориславичу явно мешал молодой отвислый живот, однако он довольно ловко вскарабкался на коня и перед тем, как тронуть поводья, прошелся внимательным взглядом по окнам великокняжеского терема. Кивнул еле приметно и только тогда пустил коня рысью.

Теперь, краем глаза приглядывая за красным крыльцом, для господ предназначенным, Хотен переносит свое внимание на черный ход. Точнее, сам черный ход не был ему виден, зато вышедший из него непременно должен был пройти через калитку в воротах: дыр в заборе нету, Хотен проверил лично.

Ага, вот поворачивается бронзовая ручка калитки. Показалось, что ли? Нет, явилась черная щель, и выходит, оглядываясь, старший конюх Чах. Достает из-за пазухи две беличьи шкурки, возвращает их назад, теперь кошель извлекает. Развязывает кошель, заглядывает в него, сокрушенно качает головой. Убирает кошель и плетется вправо. Вроде бы на Торг, к заветной лавке, где пиво наливают и навынос. Однако, если подался Чах в лавку к Саиду, ему тоже надо было повернуть направо. Чах исчезает из виду, а через некоторое время площадь пересекает пеший Соломина, идет за ним. Все, как уславливались.

А тем временем от калитки уже отходит девица. Волосы русые, румянец во всю щеку, под кожухом с чужого плеча отечественная рубаха с вышивкой по подолу. Значит, это Снежка, русская горничная Владимировой княгини, а есть ведь еще и венгерская горничная, Борка, привезенная из имения отца княгини, бана Белуша. И сапоги ей велики, нет, видать, у девки своих, да и в таких кораблях не чинно идет, а подпрыгивает. Радуется, ей такая проходка – все одно, что на свободу вырвалась… А повернула, между прочим, тоже вправо. Ага, вот и Хмырь ковыляет за нею через площадь, изображая деревенского олуха – и неплохо. Именно изображает, потому что если и олух он, то не деревенский, а городской, подольский… Эх, когда теперь снова доведется побывать в Киеве? Ну, напомнила ему эта с румянцем белолицая девка Несмеяну, и ничего тут не поделаешь. Можно и за несколько часов прикипеть душой к человеку, а у них с Несмеяной…

И тут погрузился Хотен в воспоминания – отчасти невеселые, отчасти приятные, от коих отвлекло его неожиданное появление в поле зрения Хмыря. Парень пробежал через площадь, и вскоре емец услышал его топот уже за дверью.

– Хозяин! – задыхаясь, еле вымолвил Хмырь. – Девка зашла в лавку к Саиду!

– Где она сейчас?

– Там же! Не знаю! Я бегом к тебе, хозяин! Сразу же…

– Молодец! И заткнись! Дай подумать…

Хотен отвернулся к окну. Подумать было о чем. Девка могла быть послана к Саиду с новостью про поход на Новгород, запущенной Петром Бориславовичем, однако с тем же основанием можно предположить, что ей приказано вызвать персиянина к Белушевне. Шла довольно беспечно, пританцовывала… Сие еще ничего не означает, коли речь о безмозглой девке. Если ее сейчас схватить – и окажется, что она не передавала Саиду весть о новгородском походе, вся хитроумная задумка может сорваться…

А вот и сама наша девица-красавица появилась. Теперь шаркает сапогами по снежной корке, себе под ноги смотрит, будто монетку надеется найти. Знать, не подарил тебе Саид ничем, а должен был бы поблагодарить, если бы важную весть принесла…

– Хозяин, уйдет же! Я побежал, а? – и Хмырь сапогами на месте затопал. – Еще успею поймать!

– Пусть уходит, – повернулся Хотен к холопу и ухмыльнулся в его красное, распаренное лицо. – Не схватишь ты ее, и полапать по дороге, как надеешься, не выгорит у тебя. А мы тут еще подождем.

Хмырю не удалось девку мимоходом потискать – не велика беда, переживет. Худо, если ошибся он, емец, и сам себя перехитрил. Да не в девке, в конце концов, дело! Все упирается в Белушевну, вот в кого. Если бы она передала весть девкой, сие означало бы, что княгиня-венгерка есть сознательная соучастница Саида-лазутчика, а в сие поверить трудно… Хотя… Любопытно узнать, имеются ли у князя Юрия доброхоты среди венгерских банов?

– Смотри, хозяин! – ахнул у оконца Хмырь. – Ишь, какой пышный!

Хотен оттолкнул холопа. Слава богу, это Саид! Саид уже подъезжал к красному крыльцу терема. С шелковой чалмой на голове, в зеленых сафьяновых сапогах с загнутыми носами, в крытой аксамитом роскошной шубе, он походил бы на восточного владыку, а не на купца, если бы не сопровождал его один-единственный скромно одетый персиянин средних лет на муле и с чересседельными сумками, небось, тот его второй, оставшийся во Владимире приказчик. У Хотена от души отлегло. Вон он, важный тетерев – чванится, вытягивает короткую свою шею, чуфыскает, вызывая соперника на драку, а сам вот-вот наступит на петлю. Не замечает, что деревце давно согнуто, не знает, что еще шаг – и повиснет он, глупо гогоча, в воздухе вниз головой, за мосластую ногу зацепленный.

– Все, здесь нам…

– Хозяин! Там Соломина!

И в самом деле, это Соломина меряет длинными ногами площадь. Любопытно, что скажет. А вдруг… Снова топот.

– Боярин, тот конюх Мачешичев, Чах, он ни с кем не говорил. Возле бочки умостился, пиво сосет…

– Понятно. На будущее запомни, что пиво он покупал – не немой же… Весть на словах или грамотку мог и пивному сидельцу передать. Ну, мужи, нам тут делать больше нечего. Только дичь спугнем. Поехали к гостю Карпу. Радко там без вестей, небось, совсем уже извелся. Ты, впрочем, Соломина, тут останься, присмотри за теремом князя Владимира. Чашник Бородавка со двора еще не выходил, а буде выйдет, проследи, будь другом, куда пойдет.

Чтобы не спугнуть дичь, Хотен, через площадь переезжая, даже и не смотрел в сторону Владимирова терема-теремка. Беспокоило его в сем розыске, что вынужден доверять помощникам, с сыскным делом вовсе незнакомым, а то и ему самому неизвестным, как люди Карпа. Зато, раскинув сеть, он сам устранялся от обязательной прежде беготни и получал возможность подумать. И надо сказать, голова его не преминула воспользоваться такой возможностью.

Новая задумка вполне созрела к тому времени, когда они с купцом дождались прихода Карпова соглядатая от Саида. От Радко пока мало было толку: с утра отдав дань замечательному пиву хозяина, он похрапывал, растянувшись на скамье.

Приказчик приоткрыл дверь, согнутым пальцем поманил к себе хозяина, а Хотен в нетерпении вскочил со скамьи и принялся мерить шагами горницу. Наконец, Карп возвратился.

– Не томи, Карп Сустугович!

– Поймалась наша пташка, боярин! Приказчику велено спешно собираться в Киев.

– И когда выезжает?

– Как все добрые люди, сразу после заутрени. Да и городские ворота ночью ему не откроют.

– Хорошо хоть, не прямо сейчас, – пробормотал Хотен. – Может, оно и неплохо, что ты своего человечка от меня прячешь. Однако и такой ведь расклад возможен, что ему придется быть в послухах. Узнай, а другой приказчик, что в Киев ездил, еще не вернулся?