"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 459

– Писаная красавица, княже!! Головой ручаюсь! Как первую ночь на снопах с нею проведешь, так и забудешь все на свете.

Тут и Дмитрий понял свою оплошность. Улыбнулся сам:

– Все, бояре, думать закончили. Начинаем дела не стряпая вершить!

Глава 10

Грустно и печально выглядела Москва. Черные, во многих местах рассыпавшиеся крепостные городни, закоптелые церкви, в которых местами треснули от нестерпимого жара стены. Груды обгорелых бревен на месте княжеского и иных дворов. Черный снег, перемешанный с пожарищем тысячами лаптей согнанных на возведение нового города смердов и мастеровых. Горы длинных бревен, уже белеющих сочными стволами и еще не ошкуренных. Сотни упряжек, везущих и везущих дерево, железную ковань, дранку, доски, снедь. Неумолчный стук топоров, жужжание пил, крики «Ой, да-а-а!», «Пошло, родимое!» Радостное хмельное веселье вокруг уже возведенных теремов. И так с короткими перерывами до середины следующего лета. Стольный город поднимался на глазах, лишь стены оставались пугающе-молчаливы.

Московская стройка надолго затихла лишь в середине января, когда колокольный благовест по всему княжеству возвестил о свадьбе великого князя Дмитрия Ивановича и нижегородской княжны Евдокии Дмитриевны. В Москве неделю на улицах бесплатно поили хмельным и кормили всех желающих. Забыты были холод и грязь, ушибы и ссадины, сорванные мозоли и надоевшие вши. Девки пели кучками, водили хороводы, улыбались отмывшимся в банях парням. Мужики танцевали вприсядку, пьяно обнимались, тискали девок и чужих женок, сходились на кулаках, размазывали по лицу кровавые сопли и вновь обнимались и целовались. Москва отдыхала по-русски!

Федор воспользовался этой передышкой и укатил сначала домой, а потом в Коломну. Желание собственными глазами увидеть широкую княжескую свадьбу побороло все остальные. А в приграничном городе было на что посмотреть!

В Коломну съезжались князья со своими семьями и дружинами из Москвы, Суздаля, Нижнего, Дмитрова, Юрьева-Польского, Ростова, Переяславля и многих других удельных городов. Улицы расцвели дорогими одеждами, конской упряжью, оружием. Несколько хоров песельниц пробовали свои силы, то вполголоса, а то и во всю силу женского многоголосья готовясь доказать, что они – лучшие. Мясные и рыбные ароматы плыли далеко за старыми дубовыми стенами, заставляя невольно сглотнуть слюну спешащих из окрестных сел и деревень на невиданный праздник простолюдинов. И колокольный звон, нескончаемо текущий над Москвой-рекою! Когда ж полетело из княжеских рук в толпу серебро, когда заплясали и задудели в рожки и дудки скоморохи, когда питие и снедь явились на улицах простому люду – пошло-поехало!!!

Красиво умела гулять матушка-Русь и в те далекие от нас годы!..

…А в самом начале года 1367-го, согласно воле Митрополита Алексия, великого князя Дмитрия и думских бояр, Москва стала вновь похожа на растревоженный муравейник. Княжество начало строить свое новое, белокаменное сердце. В извоз были брошены тысячи лошадей: везли серый известняк из Мячкова. Людское многолюдье с рассвета и до темноты копошилось на крепостных валах, разбирая сгоревшие стены, вывозя прочь их земляное нутро, роя глубокие рвы под основу новых стен. Мужиков силком на работы не гнали: в деревнях было голодно после засухи и неурожая, а работному люду каждый день перепадали и каши, и рыбная либо мясная уха. В княжьих угодьях часто проводились загонные охоты, и убоинку для мужицких желудков не жалели.

Федор со своими митинскими и лужковскими мужиками был поставлен на земляные работы. Пока стояли морозы, смерды успели отрыть двухсаженной глубины ров по всей длине будущих стен. Но с первым теплом срезы глины и песка засочились грунтовыми водами, поплыли вниз. Привезенные из Пскова мастеровые ругались денно и нощно:

– Куды ж камень-то класть в такую жижу? Своей тяжестью токмо еще больше вдавится вниз. Извести время нужно, чтоб схватиться, а нешто эта мразь даст камню полежать хоть седмицу спокойно?

– Как же ты раньше строил? – зло выкрикнул Федор, обессиленно смахивая грязной рукой пот со лба. – Небось мешками гривен князь тебе за работу платит?

– У нас в Плескове скала внизу, там такого болота нету.

– Так любое ж болото загатить можно, тюря!!

Каменных дел мастер словно споткнулся, услышав эти слова:

– Загатить? Как тебя зовут, боярин?

– Ну, Федор.

– Чем же ты свои болота гатишь, чтоб с годами не сопрело?

– Известно чем: дубом! Он заморится и веками будет лежать. А сверху уж можно будет и осину валить, тоже с водою дружит.

– А ну, пойдем со мною!

– Куда это? – насторожился Федор.

– К старшому моему. Мы ведь уж который день головы над этой жижей ломаем. А тут, похоже, свет забрезжил!

Старший среди плесковичей мастер Фома долго слушал своего помощника. Наконец вопросил, обращаясь к Федору:

– Возмогут твои мужики дно и стены рва дубом обложить? Вроде большого корыта низ и бока укрепить?

– А что ж не смогут? Мои мужики что заступом, что секирой – всем справно владеют. Гвоздей больших и скоб надобно будет много, да досок сосновых.

– Будет. За сколь времени двадцать саженей рва в дуб оденешь?

Федор привычно сунул пальцы в волосы, производя расчеты.

– Коли еще с полсотни людей в подмогу дашь – за пару дён сделаю.

– Гляди, боярин! Я ведь ноне же самому великому князю об том поведаю! Сдюжишь – быть тебе обласканному. Не сдюжишь – кнута на спине спробуешь.

– Не пугай, плескович! Пуганый уже, и ушкуйниками, и татарвой.

Фома вдруг улыбнулся и повернулся к своему помощнику:

– Мыслю я, Гридя, мы этот кусок сперва на пробу и забутим! Коли успеет известь взяться, коли будет кладка без трещин через седмицу – так и будем основу мастерить!

Расчет оказался верным, дубовая опалубка не подвела. На десятки поприщ вокруг оголились дубравы под топорами яростных дровосеков. Многие стволы вековых сосен распались на толстые плахи под вертикальными пилами смердов. Дикий камень валился на дерево, проливался выдержанной многие годы известью, перемешанной с песком и сырыми яйцами, равнялся выше земли по уровню, а сверху уже стали расти белокаменные башни и стены.

Федор был награжден кожаным мешочком с гривнами-новогородками. Вручил его Василий Васильевич Вельяминов, приветливо улыбнувшись и хлопнув молодого боярина по плечу:

– Головастые вы, Федоровы! Что отец, что сын! Старайся, паря, старайся, о тебе сам Дмитрий Иванович проведал! Кончим Кремник – подумаю, куда тебя с моих рыбных ловов перевести. Мне мозговитые бояре край как нужны!!

Новый Кремник раскинулся гораздо шире прежнего, захватывая и часть бывшего окологородья, и хоромы многих бояр, и Чудов монастырь. Грозно высились Фроловские ворота, Троицкий въезд, башни Никольская, Водяная, Боровицкая. Казавшиеся не очень высокими издалека стены вблизи подавляли своей величавостью. Вдоль новой части стены сотни заступов вынимали землю, загружая и загружая телеги. Еще немного, и пойдет вода из Неглинки в Москва-реку, окружая крепость сплошным водяным каналом, делая её еще неприступнее.

Федор со своими мужиками работал на верху стены, возводя над нею деревянные костры, когда снизу поднялись в окружении нескольких гридней великий князь и митрополит. Они встали меж толстых зубцов, подставляя грудь теплому ветру и окидывая взором широкие дали.

– Лепота! – выдохнул Дмитрий. – Спасибо тебе, владыка, за этот подарок! С такими стенами и такой женой мне Дмитрий более не страшен, верно?

– Верно, племянник! – устало улыбнулся Алексий. – Трудом неустанным многих слуг твоих суздальский узелок, мыслю, развязали мы раз и навсегда. Но еще иные остались, кои, возможно, тебе после кончины моей рубить придется.

– Орда и Литва?

– И Литва, и Орда! Но паче всего и важнее всего – Тверь!!

– Тверь?

– Да, Дмитрий Иванович, она. Не помог нам мор, из четырех сыновей Александра одного лишь оставил, но… самого сильного.