Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 522

– Ты откуда, старшина?

– Из госпиталя в свою часть добираюсь, а ни части, ни фронта, и где искать, не знаю, – вырвалось у Ильи.

Не привык он жаловаться – вырвалось. Не зря китайцы говорили – не дай вам бог жить в эпоху перемен.

– А где служил-то? В пехоте?

Это капитан на петлицы мимолётный взгляд бросил. В разведке особых обозначений не было, как у вермахта.

– Фронтовая разведка, Брянский фронт. А теперь переименовали во Второй Прибалтийский, и разведотдел сегодня утром из Климовичей уехал.

– Я бы хотел посмотреть документы.

Илья протянул все, что были, – красноармейскую книжку, справку из медсанбата.

– В разведке давно?

– Можно сказать, с начала войны с перерывами на госпитали.

– Это тебе ещё повезло.

Капитан вернул документы.

– А давай-ка ты ко мне! В списки части внесём, всё чин чином.

– Это куда же?

– Восьмой стрелковый корпус, разведотдел. Наш корпус тоже во Второй Прибалтийский фронт вошёл. Так что начальник у нас один – генерал Чекмазов.

– Полковник.

– Отстал ты от жизни, старшина. Простительно, в медсанбате был. Почти месяц, как он генерал-майор.

– Не знал.

– Что решил? Не слышу ответа.

Служба одна и та же, что во фронтовой разведке, что в разведотделе корпуса. Те же поиски и рейды в тыл врага, только не столь большой глубины, уровень немногим более дивизионной разведки.

– Согласен.

– Пока ты в медсанбате был, Сафронов, половина твоих сослуживцев поменялась, как не более. Когда наступление, потери всегда большие. У меня в роте большая часть новички, из пополнения. А ты уже с опытом, мне такие позарез нужны, командиром группы будешь.

Вовсе не Кричев капитану был нужен – это транзитный город, а Мстиславль. Как понял Илья, там располагался штаб корпуса. А где штаб, там и разведотдел, это глаза и уши командования.

По прибытии капитан Текутьев представил Илью командиру разведки, подполковнику. Оказалось, тот многих знал из разведотдела Брянского тогда ещё фронта.

Вот что Илья заметил, когда перезнакомился с солдатами взвода, – это изменилось настроение бойцов. В сорок первом – сорок втором угнетены были, почти всё время армия отступала, немец пёр неудержимо. На один наш пушечный выстрел десятком отвечал, а у Красной армии и снарядов-то не было. Другое дело сейчас. Крупное контрнаступление немцев отбили с большими потерями для гитлеровцев в живой силе и боевой технике. А потом сами в наступление перешли. Совинформбюро каждый день передаёт перечень освобождённых населённых пунктов. Если раньше диктор говорил «идут упорные оборонительные бои у села Вельяминово», то теперь-то сёла почти не объявляют, их десятки, счёт на города идёт, районные центры. И отступает немец, сила силу ломит. А высокий моральный дух бойца – не последнее дело.

Сколько командиров Красной армии в сорок первом пулю в висок себе пустили, впав в отчаяние в окружении или будучи разбиты наголову в бою! Илья воочию видел перемены, и они радовали. Новая боевая техника, мощная, быстроходная появилась, способная на равных противостоять немцам. Бойцы в сорок третьем впервые увидели в небе в массовом количестве наши самолёты. Те же пикировщики Ю-87 уже не висели над нашими позициями безнаказанно, а их «мессеры» не гонялись за нашими бойцами, обстреливая из пулемётов.

В армии уверенность появилась в своих силах, в грядущей победе. В 1941–1942 годах политруки внушали – враг будет разбит, победа будет за нами. А бойцы видели, что отступает армия, нет техники, не хватает боеприпасов, топлива, да всего. И уныние было, и неверие в победу. Сколько сомневающихся в плен сдалось или дезертировало. Коли слаб духом человек, не видать победы. А ещё злость на гитлеровцев появилась. Когда отступали, то по своей земле, ещё не тронутой врагом. А наступать начали и увидели обезлюдевшие сёла, разрушенные города, места массовых казней, услышали рассказы очевидцев о зверствах. Не столько вермахт отличился, как тыловые службы – СД, СС, гестапо, а ещё предатели из полиции и националистические подразделения – из украинцев, прибалтов, кавказцев. Позорная страница, чёрная, горькая.

Во взводе одни новички. Желание воевать есть, а знаний и опыта нет. Натаскивать бойцов начал – стрельба из отечественного и трофейного оружия, маскировка, минное дело, звания в немецкой армии, да мало ли чего. Пока Илья обучал новичков, в рейды и поиски ходили разведгруппы из других взводов. Месяц всего на обучение дали. Хотя и занимался Илья от завтрака и до отбоя, а не всё успел. В разведотделе приказали самому группу подобрать – четыре-пять человек – и возглавить поиск. Предполагалось наступление на Полоцк и Витебск, как всегда, «язык» был нужен. Обычно в группе двое-трое опытных бойцов и один-два новичка. А сейчас из опытных он один, во всех взводах потери. И так новичков не трогали, давали время освоиться, подучиться. Сплошной передовой с нашей и немецкой стороны не было.

Леса, зачастую глухие, болота, многочисленные реки, ручьи, озёра делали невозможной сплошную передовую. Даже траншеи были мелкими, в пояс, ибо окопы полного профиля заполнялись водой, бурой, болотистой, вонючей.

Немцы болот боялись. На их картах они числились непроходимыми. Но их легко проходили жители местных деревень, среди которых можно сыскать проводника. Причём болота и в морозы не замерзали, поэтому рассчитывать на извечного русского союзника не стоило. Прежде чем отправиться в поиск, Илья поговорил с двумя дедами в деревне. Один сказал, что проходил по Вороньему болоту не единожды, и если идти со слегой, не переть внаглую, то и без проводника пройти можно почти в любом направлении. Второй, помоложе, вызвался провести. Илья авансом отдал ему две банки тушёнки из НЗ. Картошка, или бульба по-белорусски, в этих местах урожаи давала хорошие. Но картошкой сыт не будешь. А с мясцом вполне. Тем более тушёнка американская, жилованная, вкусная.

Вышли в поиск, против обыкновения, днём. Проводник сказал, что на переход к твёрдой земле уйдёт часа четыре. Получается, к сумеркам. В самый раз, да ещё и днём по болоту идти безопаснее, хоть что-то видно. Не хотелось никому лезть в жижу, а другие варианты значительно опаснее. Немцы у болот, считая их непроходимыми, даже караулы не ставили. Немцы – педанты. Написано и обозначено на карте – непроходимо, стало быть, так и есть, никто в вермахте не сомневался. А ещё чисто практическое наблюдение – к болоту ни одна тропинка не шла.

Командование интересовал Невель, центр автомобильных и железных дорог, транспортный узел на северо-востоке Белоруссии. Тяжёлая техника по слабым и болотистым грунтам не пройдёт, поэтому захват и удержание дорог давали воюющим сторонам выигрыш в мобильности, способности маневрировать войсками. Вернее, узел на территории Псковской области, на границе с Белоруссией, но он – ключ к дальнейшему продвижению на Полоцк и Витебск.

Как понимал Илья, наступать предполагалось со стороны Великих Лук, со стороны Усвят – полоса наступления Третьего Белорусского фронта.

Перед тем как в болото вошли, под руководством проводника Василия срезали каждый по слеге – молодому деревцу с прямым стволом. От веток очистили. Проводник предупредил – идти след в след, в сторону не отклоняемся, огнём не пользоваться, ибо может загореться болотный газ. И не пугаться, если рядом пузырь с этим газом лопнет. В случае если оступился кто-то, на помощь не кидаться, а протянуть слегу и с её помощью товарища выручить. Вроде правила простые, выработанные жизнью. Слушали внимательно. Болото – вот оно, в десятке метров, и ошибок оно не прощает. Умереть, захлебнувшись в бурой жиже, никому не хотелось. Да ещё и проводник «приободрил»:

– Ноне холодно, пиявок и прочей нечисти нет.

Парни молодые, друг перед другом страха не показывают, а боязно всем. Первым в болото проводник вошёл, потом, с дистанцией четыре-пять метров, разведчики. Замыкал цепочку Илья. Наиболее опытный боец на марше зачастую замыкающим идёт – помочь отстающему, оценить опасность, поддержать огнём отход при внезапном появлении противника. Тяжело пришлось. Сыро, холодно, страшно. Проводник вёл уверенно, ориентируясь по приметам. О них разведчику говорил, что за ним шёл, тот по цепочке следующему. Ведь выбираться обратно разведгруппе предстояло самим, проводник сразу назад пойдёт. Вода доходила до пояса, иногда немного выше. Но под ногами не чувствовалось тверди, колыхалось нечто киселеобразное, не дававшее уверенности в опоре. И неизвестно, сколько под этим «киселём» глубины. Знать не хотелось, да и кто ответит? Пару раз молодые разведчики падали, им протягивали слегу. Проводник шипел сердито: