Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 234

– Не придется, – улыбнулась Нинель и ловким движением стянула водолазку через голову. Под ней, естественно, ничего не было.

– Насмотрелся? – спросил меня Антонов. – Все, ставлю блокировку, рано тебе еще глазеть на то, что мы тут сейчас устроим.

Глава 19

– Нет, программно как-то коряво получается, – вздохнул Саша. – Нужно по прерыванию.

– У меня и так вся плата забита, а ты предлагаешь туда еще один компаратор впихнуть? – без особого восторга уточнил я, но тут зазвонил телефон.

– Виктор Васильевич? – услышал я. – Зайдите за зарплатой, пожалуйста, а то уже без пяти шесть, девочкам пора домой. И Саше передайте, если он у вас.

– У меня, передам, уже идем.

– Опять получка? – оторвался от клавиатуры Фроловский. – Вроде еще аванс не кончился. Пошли, что ли, чего девчонок задерживать.

Саша жил один в двухкомнатной квартире в пятиэтажке рядом с нашей, и это имело два следствия. Первое – не такого уж большого по моим меркам оклада – порядка трехсот пятидесяти рублей, правда, не считая премий, – ему было более чем достаточно. То есть тратил он меньше, чем получал. И второе – женщины это отлично знали, поэтому он пользовался повышенной популярностью среди институтской прекрасной половины. Особенно в бухгалтерии, куда нас с ним сейчас и позвали.

По вполне понятным причинам мне глазки почти не строили, в этом я еще раз убедился, получая после Саши деньги. И вместе с ними мне всучили какую-то серенькую книжицу. Вроде сберкнижки, но поменьше, потолще и потемнее. Я уже хотел было спросить, что это такое, но девочки собирались домой, шел седьмой час, у них ушло немало времени на попытки флирта с Сашей. В общем, я решил их не задерживать. Спрошу дома у тети Нины, а если она будет не в курсе, завтра с утра узнаю у Октябрины.

– Расчетная книжка! – сразу опознала непонятную фиговину теща. – У нас в садике их обещали выдать только в следующем месяце. Это значит, что у вас в институте уже появился приемный отдел стола заказов. Там можно заказать всякий дефицит, причем ждать придется гораздо меньше, чем просто в магазине по записи. А ты можешь написать заявление, чтобы тебе на нее переводили какую-то часть денег с зарплаты. У-у, да у тебя там уже лежит четыре сотни. Наличные на нее класть тоже можно, это в любой сберкассе, но тогда взимается налог, причем прогрессивный. И в обратную сторону то же самое – захочешь снять, придется за это немного заплатить. Проценты по вкладам на нее не зачисляются.

– А что хоть можно купить-то?

– У нас женщины на чешские сапожки облизываются, а вообще в столе заказов должен быть полный каталог.

– Вам эти сапоги заказать?

– Вить, да не беспокойся ты, мне их Миша закажет. Он такую книжку еще в обед получил и даже успел к нам в садик заскочить похвастаться.

– Тебе чем-то не понравилась эта книжица для заказов? – уже поздно вечером спросила меня Вера. – Удобно же! Похоже, наконец-то довольно обдуманная акция.

– Ну, – попытался объяснить я, – в том-то и дело, что обдуманная. Чтобы хоть так, хоть этак торговать дефицитом, его нужно иметь. А чтобы его иметь, этот самый дефицит нужно сначала создать. То-то я никак не мог понять, с чего бы это вдруг магнитофоны «Астра» стало не так просто купить.

– Ты уже становишься брюзгой почище меня, – встрял Антонов. – Вспомни, как наши родители именно в это время покупали «Астру-4». Месяц искали, пока наконец не дождались выброса. А сейчас вместо выброса – торговля по предзаказам при помощи этих книжечек.

– И по слегка повышенной цене.

– Это ты про всякие налоги и отсутствие процентов? Да люди на оплату автобусов больше изводили, разыскивая всякий умеренный дефицит в нашем прошлом. В общем, не злопыхательствуй, нормальная инициатива. К тому же вспомни еще один положительный момент – налог на яйца слегка облагородили, с Веры его вообще не удерживали.

Антонов имел в виду специфическое советское изобретение – шестипроцентный налог на бездетность. Его удерживали со всех мужчин, у которых в паспорте в графе «дети» было пусто, и с замужних бездетных женщин. Одинокие под него не попадали, но, выйдя замуж, на следующий же день лишались этой привилегии. То есть по факту государство явно стимулировало женщин сначала родить, а только потом выходить замуж. А полтора года назад были внесены коррективы – женщинам при первом выходе замуж предоставлялась годовая налоговая пауза.

– Дэн Сяопин что говорил? – продолжал Антонов. – Все, что повышает благосостояние трудящихся, есть очередной шаг к социализму. Эти книжечки слегка повышают, так что уймись. Вера, вон, Таню уже покормила, уложила и ждет тебя, а ты тут со мной решаешь мировые проблемы.

В феврале Семичастный, ухмыляясь, сообщил мне, что в Москву прибыл большой друг Советского Союза, израильский коммунист товарищ Яков Гольдберг. Причем высказал он это именно мне, а не Антонову.

– Лечить-то, наверное, все равно будешь ты, – объяснил он.

– Вроде в материалах из будущего у него была другая фамилия. И разве в природе бывают израильские коммунисты?

– В природе бывает все. А ты хотел, чтобы он приехал по своему моссадовскому удостоверению? Если все получится хотя бы приблизительно так, как планировалось, можешь смело примерять майорские погоны.

– К ним казенный ватник будет? Портить костюм погонами неохота, у меня их всего два.

– Действительно, – сообразил Семичастный, – у тебя ведь даже офицерской формы нет. Моя недоработка, исправлю.

Как водится, я позвонил Ефремову:

– Еще один пациент. Мой, не сверху. Впрочем, не столько мой, сколько от Антонова.

– Кто он, или опять не по телефону?

– Да нет, тут никаких секретов. Обычный израильский шпион Яша Гольдберг. Имя настоящее, фамилия вымышленная.

– Ну и знакомые у вас! Хотя у меня таких нет, а посмотреть, наверное, будет интересно. Когда заедете?

– Завтра в половине десятого утра.

– Одеться, наверное, надо поприличнее?

– Да, пожалуй. Там, кроме него, будет и весьма привлекательная девушка. Почти как моя жена.

– Неужели настолько, что вы даже готовы сравнить ее с Верой?

– Я готов! – не удержался Антонов. – Вера красивее, но эта тоже ничего, особенно на ощупь.

Сказал он это, естественно, мысленно. Посвящать Ефремова в личные дела моего духовного брата мы не собирались.

Сеанс проходил на той самой конспиративной квартире рядом с Белорусским вокзалом, где Антонов с Нинелью занимались чем-то от меня тщательно скрытым, и я сильно подозревал, что они там не обсуждали творчество Бодлера или Байрона и даже не беседовали о новейших течениях в музыке.

Пациент оказался довольно обаятельным евреем лет сорока, но чрезвычайно худым и абсолютно невнушаемым. В общем, Ефремов делал пассы, Яков недоверчиво улыбался, я держал пациента за руку и якобы считал пульс. Сначала в виде Скворцова, для него объект был «седьмым». Потом в дело вступил Антонов, определив пациента как «девятого».

Ефремов, уловив мой еле заметный кивок, изрек:

– Диагноз более или менее ясен, нам надо посоветоваться.

Мы прошли на кухню, и Антонов объяснил:

– «Девятый» для меня, «седьмой» для Вити. Но тут другое плохо. Как он в той истории дотянул до семьдесят первого года, я не понимаю. Здесь ему осталось месяцев шесть, самое большее девять. И если пытаться перевести его в «десятые», он, скорее всего, тут и склеит ласты. Вылечить же «девятого» от белокровия чуть ли не в последней стадии у меня не получится, как и у Вити «седьмого».

– И что делать? – вздохнул Ефремов. – Предлагать ему рискнуть?

– Сначала мы по очереди попробуем как обычно. Первым я, потом Витя. Если удастся хоть временно поправить человеку самочувствие, то хорошо, повысится вероятность пережить перевод в «десятые». Ну, если нет, пусть сам решает, рисковать ему или помирать просто так, без риска.