Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 266

– Простите, вы о чем-то задумались или беседуете с Антоновым? – спросил Косыгин.

– Ну да, а с кем же еще? Он говорит, что за тридцать банок лосося и двадцать – икры постарается сдержать свое стремление к справедливости.

– Это серьезно? – офигел предсовмина.

– Не знаю. По Антонову никогда не скажешь, серьезен он или нет. Но похоже, что сейчас он не шутит.

– Слушайте, куда ему грузовик пригнать с икрой и красной рыбой? На всякий случай, чтоб мало не показалось.

– Лучше вы скажите, куда за ними заехать моему тестю. У него «жигуль»-двойка.

– Ко мне на дачу. Какой у машины номер?

– 30–03 МОЕ.

– Это вы ему такой красивый сосватали?

– Нет, у него в ГАИ есть свои знакомства.

– Ладно, это не столь важно, пусть приезжает на эту дачу во вторник или в любой день после, груз ему подготовят. Так вот, из-за вышеописанных обстоятельств ваша поездка начнется с Прибалтики. Таллин, Рига, Вильнюс. Политбюро предстоит рассмотреть вопрос об объединении трех национальных компартий в одну Балтийскую.

– Вам не кажется странным сам термин «национальная компартия»? Это ведь примерно то же, что, скажем, не просыхающая партия трезвенников.

– Да, подобное понятие устарело, но рубить сплеча нельзя. Однако для правильного решения кадрового вопроса Политбюро в числе прочего необходимо знать, какими по вашей с Антоновым классификации окажутся все три первых секретаря – Кэбин, Восс и Снечкус. Да, я помню, что всякие девятые-десятые у вас появляются только при лечении, а обратному процессу могут быть подвергнуты все. Но вы сами говорили, что эффективность деструкции зависит от личного отношения к объекту, вот и уточните, как вы оба к ним ко всем относитесь.

Ну и дела, подумал я. Мне-то казалось, что придется преодолевать сильнейшее сопротивление триумвирата, а тут впору чуть ли не сдерживать Косыгина, который наверняка в полном согласии с Шелепиным хочет начать массовую чистку высших партийных рядов. Причем довольно жестко. Брежневу их, что ли, заложить? Нет, нельзя. Если в верхах начнется свара, я проиграю при любом ее исходе. Хотя, пожалуй, тут не все так просто. Брежнев не тот человек, чтобы устраивать свары, он просто сделает определенные выводы, а сразу бросаться что-то делать не станет. В общем, тут есть о чем подумать.

Уже через полторы недели выяснилось, что с Грузией сотрудники товарища Семичастного даже, пожалуй, слегка перестарались. Материала они нарыли столько, что туда было впору отправлять не космонавтов, а войска. Причем со всеми средствами усиления. А мы с Гагариным и Леоновым прокатились по маршруту Ленинград – Таллин – Рига – Вильнюс – Минск. Оттуда – в Москву, где я почти сразу по прилете попытался уточнить у Семичастного, жив ли еще Хрущев.

– Вроде жив, – пожал плечами Семичастный, – а он-то тебе чем помешал? Или это ты так, размяться перед серьезными делами?

– Чего-то тут вы без меня совсем все озверели, – вздохнул я. – Не трогал я Никиту! И Антонов про него вообще даже не вспоминал. Просто лысый в том мире помер одиннадцатого сентября, а сейчас уже тринадцатое, вот мне и интересно.

– Ну, может, мне еще не доложили, хотя вряд ли. Да и хрен с ним, в конце-то концов! Значит, завтра с утра приезжаешь на Старую площадь к Александру Николаевичу, там еще и Брежнев с Косыгиным будут, доложишь им. А мне можешь сейчас, в такие верхи меня пока не приглашают.

– Восс.

– Что Восс? – не понял председатель КГБ.

– Август Эдуардович Восс, первый секретарь ЦК Компартии Латвии. «Девятый» как для меня, так и для Антонова, и вообще он нам обоим показался сравнительно приличным человеком. В отличие от двоих прочих, особенно Снечкуса, вот уж на кого глаза бы наши не глядели.

Итак, на следующее утро я доложил триумвирату свои выводы после турне по Прибалтике, Брежнев кивнул и поинтересовался:

– А с чего это, Витя, тебя вдруг Хрущев заинтересовал?

– Так ведь он еще в субботу должен был помереть, а сейчас уже вторник. Володя уточнил – не только жив, но и здоровехонек, сидит на даче, помидоры свои собирает да антисоветские мемуары на магнитофон надиктовывает, потому как писать до сих пор толком не научился. Точнее, на два магнитофона – один ему сын принес, один комитетский, пишет с прослушки. Вот я и думаю, какое из моих деяний так на него повлияло. Наверное, лунные экспедиции. Говорят, положительные эмоции удлиняют жизнь, вот он, получается, их и испытывал, глядя, как сначала мои роботы топчут Луну, а потом как я там убедительно подтверждаю высокое звание коммуниста.

– Вполне возможно, – кивнул Шелепин, – а вот как ты смотришь на то, чтобы ненадолго слетать в Бельгию?

– Если вместе с женой, то положительно.

– Вместе, вместе. Там, если ты не в курсе, в конце сентября собирается двадцать второй международный астронавтический конгресс. Очень представительный – будут не только экипажи одиннадцатого и шестнадцатого «Аполлонов», но и сам фон Браун. А от нас, кроме тебя – Глушко, Челомей и Гагарин с Леоновым.

– Валентин Петрович уже знает?

– Нет, мы считаем, что будет лучше, если ему об этом скажешь ты, причем представишь это как результат ваших с Антоновым немалых усилий.

– Опять буржуйским одеколоном мазаться, – вздохнул Антонов. – И на что только не приходится идти бедному пенсионеру ради прогресса космонавтики!

– Тебя, между прочим, там собираются принять в Международную академию астронавтики действительным членом, – уточнил Брежнев. – Не урони честь советского человека и коммуниста.

– Ну, что там за звание платить не будут, это ясно, – снова встрял Антонов. – Не как у нас, где даже членкору за просто так отстегивают двести пятьдесят рублей в месяц. Но если начнут требовать членские взносы, я им точно что-нибудь уроню. И кстати, что там говорилось про фон Брауна?

– Да, действительно, – спохватился я. – Леонид Ильич, то, что фон Браун помрет в семьдесят седьмом, всего в шестьдесят пять лет, не есть хорошо. Надо бы заранее вмешаться.

– Думаешь, надо? – пожевал губы Брежнев.

– Обязательно.

– Ты же этим раскроешь свои способности.

– А то про них там кто-то не знает! Нет, это совершенно необходимо.

– Товарищи, как, разрешим Вите подлечить этого недобитого нациста?

– Ну, нацистом он был по молодости и очень давно, а сейчас наверняка перевоспитался. Хрущев, вон, в конце двадцатых вообще был троцкистом, и ничего. Так что я за, – подержал меня Шелепин. – Можно даже пригласить его в СССР, небось, дело не обойдется одним сеансом.

– Могут не отпустить, – усомнился Леонид Ильич.

– Вряд ли, но если действительно не отпустят, то это будет просто огромный подарок для нашей пропаганды. Американцы не выпускают своего ведущего космического конструктора на лечение, а сами его обеспечить не могут! Но ведь выпустят, они не дураки.

Как и всякий советский человек, впервые отправляющийся за границу, я должен был пройти соответствующий инструктаж. Мне его проводил сам председатель КГБ Семичастный.

– Ну, про звериный оскал капитализма ты мне явно можешь рассказать куда больше, чем я тебе, – заявил Володя. – Однако некоторые аспекты все же не помешает уточнить. Например, на конгресс наверняка придет Нинель.

– Это не ко мне, это к Антонову, – усмехнулся я. – Подожди минутку, сейчас перекинусь.

– Не надо, – вздохнул духовный брат. – Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. К тому же в двадцать первом веке меня ждет Марина.

– Что? – охренел я. – С каких это пор тебя стали сдерживать подобные вещи?

– Ты не помнишь, но я ведь там двое суток лежал пластом после Луны, а она меня выхаживала. Нет, не буду я ей изменять, по крайней мере сейчас.

– Ну вот, а некоторые еще сомневались, что может дать Луна человечеству. Один только раз туда слетал, и полнейшая позитивная реморализация! Прямо точно по Стругацким. Хорошо, что я на Марс не собираюсь, а то ты бы оттуда вернулся вообще не человеком, а натуральным ангелом небесным без страха и упрека.