Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 269

И, под занавес, еще один важный вопрос. Как сделать, чтобы все успехи на выбранном пути становились заслугой Скворцова, пусть и работающего под мудрым руководством товарищей Брежнева, Косыгина и Шелепина, а в провалах заранее был виноват кто-то еще? Кстати, пока непонятно, кто именно, Обама ведь широкой публике совершенно неизвестен. Короче, нужен хороший, упитанный и убедительный козел отпущения. И где его взять?

Так ведь он должен быть не обязательно один, дошло до меня. Например, для Грузии есть просто замечательный козел, Мжаванадзе. Да, сажать его нельзя, но я ведь не обещал Брежневу, что не стану обвинять его во всех грехах и вообще смешивать с дерьмом. В общем, если грузин не может пойти и купить себе «Волгу», виноват в этом будет Мжаванадзе, а когда сможет – это будет заслуга товарища Скворцова. В Прибалтике скоро снимут Кэбина и Снечкуса, а там, глядишь, и до Рашидова очередь дойдет. В общем, с козлами особых трудностей не будет. Только бы мне не напортачить…

– Нам, – уточнил Антонов. – До сих пор вроде неплохо получалось, авось и дальше так же пойдет.

– Кто-то, по-моему, говорил, что это не его страна, и он тут что-то оптимизировать не может. Не напомнишь, кто именно?

– Ну так молодой был, глупый, и вообще, от ошибок никто не застрахован. Главное, их вовремя осознать, и все будет в порядке. Будем считать, что я осознал.

Эпилог

Д

есять лет для собаки – это уже далеко не молодость. Еще не совсем глубокая старость, но до нее уже недалеко, и наш Джулька исключением из этого правила не был. Ну да, он заметно постарел, обрюзг, почти перестал прыгать и бегать, а иногда даже ходил с заметным трудом.

– Вить, ты его немного полечить не можешь? – спросила меня Вера сразу после возвращения из Брюсселя.

Надо сказать, что собаки в смысле восприимчивости к экстрасенсорному воздействию делились примерно так же, как люди. Джулька оказался «никаким» для Антонова и «седьмым» для Скворцова, то есть возможности для поправки его здоровья было немного. А переводить его в «десятые» методом предварительного убиения мы с Антоновым не рисковали – у нас просто не было достаточной практики в исцелении собак. Хотя, конечно, если он начнет помирать…

– Не начнет, – усмехнулся Антонов. – Совсем ты с этими мировыми проблемами зашился, уже не видишь, что происходит прямо у тебя перед глазами. Ничего, вечером я тебе уточню, куда следует смотреть и на что обратить внимание. По-моему, это не менее важно, чем твои наполеоновские планы по оптимизации СССР.

– Да что же такое ты мне хочешь показать?!

– Во-первых, не показать, а всего лишь, повторяю, обратить твое драгоценное внимание. Или, выражаясь в более доступной форме, ткнуть носом. А во-вторых, потерпи, осталось совсем немного. Часа три, от силы три с половиной. По сравнению с теми десятью годами, что ты здесь бьешься лбом об стену, это просто ерунда.

Андрей Величко

ИНЖЕНЕР ЕГО ВЫСОЧЕСТВА

Пролог

Обычно мемуары начинаются примерно с рождения воспоминающего и дальше идут двумя путями. Первый: я родился тогда-то и там-то, потом вскользь о родителях, о месте, где они сподобились произвести на свет героя, и снова о нем же — первые воспоминания, вторые, третьи… И так далее, более или менее равномерно по времени.

Второй же путь — сначала описание исторической обстановки в момент появления на свет автора, затем несколько фраз до перехода к описанию действительно интересных событий, происходивших с автором и вокруг него, ну а потом — уже подробно и со вкусом. Такой путь более рискован: если это только автору кажется, что он интересно описывает значимые вещи, а на самом деле нет ни того, ни другого, получается макулатура. Но я готов рискнуть. Итак…

Когда Сталин лежал в Мавзолее, а народ уже почти перестал задумываться, что же теперь будет, в семье механизатора и учительницы в деревне Григорьково Калининской области родился сын. Когда этот сын — то есть я — начал ходить, Сталина из Мавзолея вынесли, а народ снова принялся чесать репу — вот теперь точно что-то будет!

Когда я уходил в армию, водка стоила два восемьдесят семь, а Леонид Ильич был мужчиной в расцвете сил. Когда же вернулся, наш национальный напиток шел уже по три шестьдесят две, а генсек бормотал из телевизора про сиськи-масиськи и сосиски сраные… Через весьма непродолжительное время они именно такими и стали.

Когда я начинал трудовую деятельность, статус инженера был еще достаточно высок, а когда впереди, на расстоянии всего нескольких лет, замаячила пенсия, мое звание заслуженного изобретателя официально находилось всего на полступеньки выше статуса «бомж». Впрочем, это меня тогда не очень взволновало, а потом оно стало и вовсе по фигу, — да подавитесь вы вашей подачкой, у самого руки есть!

Вот, собственно, и все вступление, пора переходить к тексту.

Глава 1

23 января 1899 г.

Сегодня грустный юбилей в моей жизни: вот уже минуло 8 лет, как закончилась моя служба в Российском Императорском Флоте.

Эти печальные для меня дни останутся в памяти до конца моей жизни, который, как я ясно понимаю, уже близок. Об этом мне говорят и красные пятна на моем платке, и глаза врачей, которые они прячут от меня. А как прекрасно начиналось то злосчастное плавание на броненосном фрегате «Память Азова»! Встреча с Ники в Триесте, а дальше были великие пирамиды в Египте, усыпальница Великих Моголов в Индии. А потом был тот злосчастный декабрь, когда «Адмирал Корнилов» и «Память Азова» стояли на якорях на Бомбейском рейде и я почувствовал, что заболел… и окончательный диагноз — чахотка. Сейчас я понимаю, что виной всему была моя беспечность. Сначала проводы после бала на «Азове» m-m N* на катере по холодному рейду в легком сюртуке, а затем сон у открытого окна на ледяном сквозняке в вагоне поезда после поездки к пирамидам в Египте. В это очень тяжелое для меня время как «луч света в темном царстве» было то незабываемое прощание моряков со мной, когда к трапу «Памяти Азова» для переправы на «Адмирал Корнилов» для меня подали катер, на котором гребцами были офицеры фрегата, а на руле — сам командир, милый Н. Н. Ломен. А как самозабвенно кричали «ура!» команды кораблей, когда мы покидали гавань…

1 февраля 1899 г.

Я чувствую себя совершенно одиноким. Вокруг высокие горы, как тюремные стены, и только единственное, что скрашивает мою жизнь здесь в Аббас-Тумане, это моя отрада — обсерватория. Как часто, смотря на холодные величественные звезды, я ловлю себя на мысли, что хочу воззвать к Господу нашему явить милость и милосердие: помоги рабу твоему Георгию. Ведь это так тяжко осознавать в 27 лет, что жизнь уходит из меня неуловимо, как песок меж пальцев, и что, возможно, я не доживу и до 28 лет.

12 февраля 1899 г.

Этой ночью мне снился очень красивый, но непонятный сон. Я сижу на моторраде. Впереди и рядом другие — очень странных очертаний, разноцветные, — на них пилоты в облегающих одеждах и в шлемах наподобие рыцарских. Я чувствую, что волнуюсь… Человек в красном машет флагом, все срываются с места, но я быстрее других… за пару мгновений разгоняюсь до огромной, совершенно невообразимой скорости.

Впереди поворот, его невозможно проехать даже и впятеро тише… но мой моторрад вдруг, не сбрасывая скорости, почти ложится набок и едет, послушный малейшему моему движению. Я знаю, что это гонка и я должен ее выиграть. Но вдруг меня обгоняет черный моторрад с номером 14.

Это невероятно, но он едет еще быстрее меня, и в результате закончил гонку я только третьим… Проснулся с мыслью, что мне надо больше тренироваться. Очень странный сон…