Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 317

— Простите, — сказал Константин, — но такая работа обязательно должна быть привязана в том числе и к персоналиям! А пока высшее звено этой системы, еще входящее в нее, — вы. Георгий Александрович, по вашему регламенту, уже вне ее.

— Да понимаю, что тут я становлюсь крайним, — вздохнул я, — но по-другому не выйдет. Одна надежда, что меня за какое-нибудь очередное художество выпрут со службы, и это место займет Михаил Александрович. Но давайте от лирики вернемся к делу. Значит, главным в мирной жизни солдата должна стать подготовка к грядущей войне. Тут сложность, потому как это легко спутать с успешной карьерой. Наверное, надо сделать акцент, что главным судьей солдата в этом вопросе является он сам… В общем, это надо продумать. Да, и вот еще что. Кроме ваших людей над воспитательными проблемами будут работать и люди от православной церкви, в ней еще должны сохраниться настоящие подвижники, их поиск уже начат. Составленные вами документы не должны вызывать у них отторжения, имейте это в виду.

— Разрешите, я подумаю над сказанным вами сегодня? — несколько неуверенно спросил Константин. — Слишком масштабное задание, и, извините, сейчас я просто не могу твердо обещать, что наверняка с ним справлюсь.

— Думайте, — вздохнул я, — только не надо растягивать этот процесс.

— Да, вот еще что, — спохватился Константин. — Этот ваш свод правил… кодекс… он должен быть разработан только для солдат или в слегка измененном виде и для сотрудников спецслужб тоже?

А что, интересная мысль. По умолчанию пока считалось, что сотрудники спецслужб моралью вроде не должны быть особо обременены. Но ведь действительно, это же хорошо, если этот кодекс будет и у них! Только, как правильно сказал Константин, в слегка видоизмененном виде. Я мысленно представил себе небольшую красную книжицу с золотым заглавием «Моральный кодекс сотрудницы БД» и хмыкнул. Под этой аббревиатурой во внутренних документах шестого отдела проходила Татьянина служба, а «Д» — это был ДОМ.

— Пока только для солдат, это срочнее, — закончил разговор я. — Для остальных — чуть позже.

Глава 26

По центральной улице Георгиевска, Самолетному проспекту, пронизывающему весь город от моста через Нару до резиденции цесаревича, ехал автомобиль. Как ни считай, первым в России четырехколесным средством передвижения с бензиновым мотором он не был. Но зато он был первым в мире действительно автомобилем, а не самобеглой коляской. Внешне этот девайс походил на ГАЗ-67, а конструктивно на «фольксваген-жук». Заднемоторная схема, двигатель оппозитный четырехцилиндровый, правда, в отличие от «жука», двухтактный, торсионная подвеска передних колес. Учитывая место его изготовления, понятно, что он назывался «Ока». За рулем лимузина восседал я — именно восседал, а не просто сидел, потому как был в мундире. Так как движение на проспекте даже из вежливости нельзя было назвать оживленным, я мог спокойно любоваться городом, возникшим на пустом месте за полтора года. Разумеется, когда мы позапрошлой зимой сидели в только что купленном доме на окраине Серпухова и строили планы, среди них был и план будущего города. И тоже, разумеется, проплывавшие мимо меня пейзажи были похожи на первоначальный план не более чем московская Олимпиада восьмидесятого года на запланированный к тому времени коммунизм. В проекте было нечто продольно-поперечное наподобие Васильевского острова, а на деле получилось какое-то разлапистое дерево с умеренно кривым стволом-проспектом и отходящими от него просто кривыми ветвями-улицами. На предпоследней я повернул направо и скоро оказался в наконец-то построенном, говоря современным языком, коттеджном поселке для инженеров. Конечным пунктом моей поездки был большой двухэтажный дом на участке в двадцать соток, одну половину которого вот уже четвертый день занимал главный инженер ГМЗ Густав Тринклер, а другую — его заместитель Сергей Князев. В данный момент тут происходило празднование новоселья.

Гостей было немного — два инженера с моторного завода, один с женой, другой с секретаршей из заводоуправления, серпуховский полицмейстер с молоденькой супругой и ошалевшая от нахождения в столь высокой компании крыска из официальной Таниной конторы. Ну и я — кому начальник, кому директор, а кому — правая рука его императорского высочества. Выгрузив из багажника машины (он был спереди, понятно) ведро с мясом для шашлыка и на всякий случай приложенную к нему инструкцию по приготовлению, я вручил это Татьяне, которая сразу позвала прислугу и начала распоряжаться, а Густаву с Сергеем подарил наручные часы «Полет» — каждому по экземпляру, естественно. Это была первая партия гомосековского производства — вполне приличные часы с автоподзаводом и точностью хода полминуты в сутки. В ожидании, пока накроют стол, гости расположились на веранде, где еще одно новомодное чудо техники — патефон — довольно приемлемо стенало из угла голосом Шаляпина. Впрочем, в этом мире, за полной непричастностью фирмы братьев Пате к его появлению, оно называлось дискофоном — название «гомофон», в честь производящего оный ящик Георгиевского оптико-механического объединения, было отвергнуто еще на стадии подготовки к производству.

Мы с полицмейстером вышли покурить. В процессе перекура я высоко оценил его труды по уменьшению преступности в Серпухове (а она действительно уменьшилась) и сообщил, что его хрустальная мечта — быть лично представленным его высочеству — осуществится в следующее воскресенье. Страж порядка просиял и в ответ с некоторой даже завистью отозвался о практике поддержания благолепия в Георгиевске. Пока этот город официально городом не был, не имелось в нем и своей полиции, а порядок поддерживала специальная казачья полусотня. Задержанных нарушителей ждало отеческое увещевание, иногда с ласковым похлопыванием по лицу. Если же тяжесть содеянного была слишком велика или же лицо упорствовало в своих заблуждениях, то дальнейшие действия производились в соответствии с заветом «если в сердце дверь закрыта, надо в печень постучаться», после чего нарушитель обычно выражал горячее желание искупить свою вину уборкой георгиевских улиц на срок до пятнадцати суток. Поначалу к нам пару раз являлись гастролеры, но они были отловлены и один даже доставлен к полицмейстеру. Еще не успев перешагнуть порог, он начал взахлеб каяться и был с трудом остановлен только к вечеру. Остальных доставить не удалось — сбежали, змеюки, как есть сбежали, сокрушались конвоиры, делая честные глаза. Причем сбежали, видимо, очень далеко, потому как их больше никто нигде и никогда не видел.

Празднество уже близилось к завершению, когда при очередном перекуре я позвал с собой Сергея.

— Сережа, вы, наверное, обратили внимание, что в Георгиевске работы ведутся несколько не так, как принято везде? — поинтересовался я. — Имеется в виду режим секретности.

— Да, — согласился он, — про многие технические решения можно подумать, что они появляются из воздуха. Только что ничего не было, и вдруг готовый прототип, нуждающийся только в доводке. Я сначала удивлялся, но недавно сообразил, что со стороны появление компрессионного двигателя, над которым мы сейчас работаем, может выглядеть так же.

— Вот-вот, но ведь такая организация применяется не только к техническим проектам — раз, и она не возникает сама собой — два. Есть люди, занимающиеся такими вопросами. И если сама работа, скажем, над новым двигателем — секрет, то деятельность этих людей — секрет в квадрате. А среди них совсем не последнее место занимает ваша очаровательная супруга.

— Вы знаете, — воодушевился юноша, — я так и думал! Я просто чувствую, что Татьяна занимается чем-то гораздо масштабнее организации ясель!

— Все правильно, только не надо спрашивать ее, чем именно. Она все равно не сможет вам ответить, не имеет права, но ее тонкая и ранимая натура будет страдать от этого.

Я еще подумал, не переборщил ли насчет «ранимой», но на лице собеседника было выражение полного согласия.

— И еще, — продолжил я, — не знаю, в курсе вы или нет, но поскольку уже начинают ходить слухи, что я весьма неравнодушен к вашей жене, то признаюсь: это я их и распускаю, чтобы объяснить в глазах публики наши довольно частые встречи. Так надо. Потому что если кто-то захочет нам навредить, первый удар может быть нанесен по таким, как Татьяна. Если, конечно, враг догадается о ее настоящей деятельности. И я вас прошу, вы с ней помягче, ее работа очень нервная и ответственная, она может устать, случайно впасть в раздражение, например… На самом деле даже я со своим немалым жизненным опытом редко встречал у женщин такие глубокие чувства, какие питает Татьяна к вам. Даже бывают случаи, когда ее приходится одергивать, чтобы она от мыслей о вас, как говорится видимых невооруженным глазом, вернулась к работе.