Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 793

– Десятая часть пути – это потому, что мы едем в Петербург, – заметил император. – Ехали бы в Охотск – была бы примерно сотая. Да и то по расстоянию, а по времени – хорошо если пятисотая.

– Петя, ты что, и туда собираешься? – округлила глаза Елизавета.

– Да, но нескоро. Вот когда удастся сделать так, что дорога будет занимать не более полугода, тогда и съезжу. Должен же император знать, как выглядит его держава!

Дальше цесаревна ехала молча, почувствовав, что ее Петя о чем-то задумался.

Он действительно вновь вспоминал свои поездки во Фрязино.

– Понимаешь, – говорил ему дядя Виталий, – побочным проявлением импульса, который мы, не мудрствуя лукаво, назвали темпоральным, будет стирание памяти у существа, подвергшегося переносу. Причем тут уже можно заметить интересную закономерность. Есть предельная масса объекта, которую можно отправить в прошлое. Причем чем глубже будет заброс, тем больше окажется эта масса. И наоборот, естественно. В восемнадцатый век можно закинуть килограммов полтораста. К древним грекам – почти полтонны. А во вчерашний день – миллиграммы, а то и меньше. Так вот, перенос максимально допустимой массы сопровождается стирающим память импульсом максимальной интенсивности. Если же, например, отправить назад по оси времени десятую часть возможного, то импульс будет слабым, такой даже я выдержу без особых последствий. Проблема в том, что привязка есть исключительно к первой трети восемнадцатого века, и все. Да только…

Дядя Виталий задумался, а потом рассмеялся.

– Надо же, ведь я уже рассказал тебе столько совершенно секретного, что легко потянет на пару высших мер по шпионским статьям, а теперь мнусь по поводу интриг в нашей конторе. Так вот, там преобладает мнение, что надо сосредоточить усилия на продвижение точки привязки не назад, а вперед, в самое ближайшее прошлое. Тем более что мой помощник, Саломатин – кстати, редкая скотина! – даже родил теорию, что точку привязки вообще можно двигать только вперед. Не знаю, верит он сам в это или просто пытается сделать приятное начальству, которое хочет именно туда, а не в глубь веков.

– Но зачем, – не понял тогда Новицкий, – какой толк от миллиграммов?

– Никакого, они никого особо и не интересуют. Однако аппаратура позволяет принимать изображения из того времени. Например, разве лишним будет посмотреть, что происходило в генштабе вероятного противника полчаса назад? Но, по-моему, это просто отмазка. На самом деле будут подглядывать в офисы конкурентов или, например, в баню, где неугодный политик развлекается с мальчиками. Мне, честно скажу, такое направление совсем не нравится. И я провел кое-какие собственные исследования, результат которых ты сейчас и пробуешь на себе. У разных людей разная сопротивляемость воздействию темпоральных импульсов. У тебя – достаточно высокая, подобных тебе меньше процента. Но ее все равно не хватит для безопасного путешествия в восемнадцатый век даже без всякого груза, на половинной мощности импульса. Однако сопротивляемость можно повысить тренировками, чем ты и занимаешься. О том, что это вообще возможно, не знает никто, кроме нас с тобой. Насколько я могу судить, эти ослабленные импульсы безопасны. Во всяком случае, крысам они не нанесли никакого вреда. Мне тоже, но и пользы от них не было, я слишком стар. А вот ты совсем другое дело.

– Постойте, – наморщил лоб Новицкий, – но ведь вы занимаетесь настолько важным делом, что за вами наверняка следят! И получается, знают о моих визитах к вам. Если не слушают все, о чем мы с вами говорим.

– Прослушки нет, это можно сказать точно, я все-таки электронщик, и неплохой. А знать, конечно, знают. Ведь руководство считает, что здесь разрабатывается методика определения врожденной устойчивости к воздействию импульсов, а ты проходишь как подопытный кролик. Разумеется, случись что, и начальство будет совершенно ни при чем, мальчика из неблагополучной семьи замучил маньяк-одиночка, то есть я. Меня даже специально уволили, я теперь якобы безработный. Так вот, в ближайшее время я собираюсь отправить наверх доклад, в котором полностью и без утаек опишу свою методику отбора. И добавлю, что мной найден абсолютный уникум, чья природная устойчивость превышает среднюю в сотни раз, то есть ты. Ну, а сейчас давай в последний раз проверим, насколько это стало соответствовать истине в результате наших с тобой тренировок.

Через полтора месяца дядя Виталий погиб. Он ведь часто ездил на маленьком японском скутере. Вид, конечно, был еще тот – примерно такой, как если бы Миних вдруг поехал верхом на собаке. Однако эта трещотка позволяла ему легко просачиваться сквозь пробки, которыми всегда было богато Щелковское шоссе. Разумеется, сбившего его автомобиля так и не нашли.

А еще через месяц в гости к Новицким явилась делегация во главе с пузатым мужиком, похожим на французского актера Жерара Депардье. Он долго распинался перед Сергеем, живописуя ему ослепительные перспективы участия в некоем чрезвычайно секретном и очень важном проекте. Многословно и красочно объяснял, что в случае успеха Сергей обеспечит блестящее будущее не только себе, но и своим родным. Матери, которая попыталась было влезть в беседу, он не глядя и не считая сунул несколько пятитысячных бумажек, добавив: дело настолько важное, что финансовый вопрос тут вообще не играет роли. Мол, сколько надо, столько и будет. Кажется, он хотел таким образом получить дополнительную поддержку от матери, но просчитался – поняв, что именно ей дали, она суетливо засобиралась в магазин, не обращая внимания на гостей.

Новицкий слушал, старательно чередуя на лице выражения недоверия, надежды, а в конце просто ничем не прикрытого энтузиазма. Он уже знал, куда его приглашают. Насчет блистательного будущего, которое на самом деле окажется прошлым, где придется оставаться до самой смерти, Сергей тоже был в курсе. И сейчас прикидывал, когда надо соглашаться – вот прямо сию минуту или пусть этот хмырь и дальше молотит языком, пока не устанет.

«Дам толстопузому выговориться, – решил молодой человек. – Глядишь, и сболтнет что-нибудь полезное. А нет – так просто составлю о нем более основательное представление, тоже небось пригодится. Кстати, а не причастен ли он к смерти дяди Виталия? Даже если не учитывать, что тот считал своего заместителя скотиной, все равно вполне вероятно – с подобной рожей и не такое можно совершить».

– Я согласен! – сказал Сергей, дождавшись паузы в речи Саломатина. – Это же здорово! А стрелять меня научат? Или на мотоцикле ездить?

На самом деле парень просто забеспокоился, как бы молчаливый спутник оратора, за весь визит не проронивший ни слова, не заинтересовался изменением выражения его лица. Вроде ничего такого быть не должно, но мало ли. Хотя, конечно, теперь придется постоянно контролировать свои эмоции – хорошо хоть, что не все. Например, нет никакой нужды скрывать, что он, Новицкий, готов приложить максимум усилий для выполнения задания, которое на него собираются возложить эти люди. А вот желание сделать еще и то, о чем просил дядя Виталий незадолго до смерти, его, конечно, придется скрывать, и как можно тщательнее. Насчет же стрельбы и так ясно, что в программе подготовки ей будет уделено немалое внимание. Правда, с мотоциклом наверняка выйдет облом, но в мире вообще нет совершенства, это Сергей знал точно.

– Государь, – отвлек императора от воспоминаний подскакавший Миних, – до Завидова осталось три версты. Предлагаю сегодня остановиться там на ночь, а в Тверь ехать завтра. Во-первых, мы и так уже опаздываем часа на полтора. А во-вторых, впереди тучи, и может пойти дождь. Тогда мы точно не успеем, и придется ночевать в поле или в какой-нибудь совсем захудалой деревеньке.

– Хорошо, генерал, – кивнул Новицкий, – я полностью доверяю твоему опыту. Командуй, как считаешь нужным.

Глава 23

Царская колонна прибыла в Петербург поздним утром десятого мая, потратив на дорогу двенадцать суток. С одной стороны, это было довольно много – курьеры, бывало, покрывали это расстояние и за четыре, а нормой считалось пять. Да и сам Петр Второй, когда ехал в Москву на коронацию, пробыл в пути десять дней – правда, это если не считать двух остановок из-за его болезни.