Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 861

Получив приказ выяснить, откуда Феофан Прокопович узнал о розыске в Рязани людей, пытавшихся летать, Анастасия Ивановна выполнила его довольно быстро. Оказалось, что у владыки была собственная разведслужба – хоть и совсем маленькая, но довольно эффективная. Руководил ею некий иеромонах из Пскова, отец Антоний. Возраста он был среднего, никак не больше сорока лет, но выглядел куда старше из-за чахотки; причем, похоже – в последней стадии. Узнав все это, император пригласил иеромонаха на ужин, не очень опасаясь заразиться – все-таки в детстве ему делали прививку.

– Задумал я, отче, построить храм рядом с Лефортовским дворцом, – начал Сергей, покончив с десертом. – Потому как народу во дворце обитает много, и разве это дело, когда за духовным окормлением им приходится шастать аж на Покровку? Вот только с кандидатурой настоятеля у меня пока как-то не очень. Пряхин, конечно, служитель достойный, с должностью царского духовника как-то справляется, но для настоятеля больно уж он невоздержан в питии да и умом не блещет. Начал искать, и кое-кто мне порекомендовал тебя. Возьмешься за такое дело? С отцом Феофаном мы в случае твоего согласия как-нибудь договоримся.

– Я бы с радостью, ваше величество, да только, похоже, не дожить мне до окончания строительства, – усмехнулся отец Антоний.

– А вот тут есть варианты. Слышал небось, что я два года назад едва не отдал богу душу? Вытащил же меня с того света целитель Шенда Кристодемус. Силы он неимоверной: у него не то что больные – практически мертвые и то выздоравливают. Правда, не все, а только те, кто верно служит моей особе. Остальные, как правило, помирают. Подумай, а насчет того, что он якобы еретик, так это завистники слухи распускают. Шенда – по всем правилам крещенный православный грек.

На самом деле молодой царь не был до конца уверен даже в истинности последнего пункта, не говоря уж об остальных, но в данный момент это не играло никакой роли. Потому как перед ним сидел кандидат на роль создателя второй секретной службы, в будущем способной конкурировать с бабкиной, и Новицкий собирался приложить все усилия, дабы тот побыстрее миновал кандидатскую стадию. В конце концов, зря, что ли, из будущего захвачены стрептомицин и другие антибиотики? У них же срок хранения небесконечен, а он, император, пока здоров как бык.

Старший комендант Нулин почти весь февраль провел в тягостных раздумьях, и причиной тому было одно поручение императора, которое у Василия пока никак не получалось исполнить. Оно касалось мужа девицы, попавшейся на воровстве керосина, а потом ставшей лейб-инженером и, как намекнул в шифрованном письме Афанасий Ершов, еще и новой царской любовницей. Так вот, отставной гвардии поручик Татищев должен был отдать богу душу, но почему-то решительно не хотел этого делать. И в чем только она, его насквозь пропитая душа, еще ухитрялась держаться? Оное было Нулину совершенно непонятно.

Трудности возникли оттого, что Татищев обязан был скончаться каким-нибудь безукоризненно естественным образом – ни пьяная драка, ни нападение разбойников, ни дуэль в качестве причины категорически не годились. Отставной поручик мог дать дуба от обжорства, но вот от голода не имел права. И от пьянства, естественно, он тоже мог помереть, но лошадиные дозы портвейна ему почему-то особого вреда не приносили. Подчиненные Нулина, кои по очереди работали в качестве собутыльников Татищева, и то страдали больше, чем этот пропойца! Да потом им еще по распоряжению царя приходилось доплачивать за вредность – это ж какие расходы, прямо душа кровью обливается. Тем более что ему лично участвовать в питейных вахтах царь строго-настрого запретил. Ну нет в жизни счастья, и все тут! Кто там у нас сегодня дежурный? Пора отправлять смену предыдущей вахте.

Нулин глянул в окно, за которым бушевала февральская метель, и его слегка передернуло. В Летнем дворце и так не жарко – все-таки тонковаты его стены для русских зим, плохо держат тепло, – а тут еще и на улице творится черт знает что, хороший хозяин и собаку не выгонит. Хотя… собаку? Да эта пьянь хуже любой шавки! Вот пусть намерзнется, простудится и помрет, куда уж естественней…

Василий быстро достал писанные лично императором условия и еще раз перечитал, хотя к нынешнему дню и так, знал их почти наизусть. Нет, про смерть от переохлаждения там не говорилось ничего. И, значит, следовало проинструктировать дежурную смену относительно изменения планов.

Итак, портвейна она с собой не принесет, но скажет, что его полно в Летнем дворце, и пригласит Татищева туда. Вот, значит, и пойдут они – пьяные, периодически падая в сугробы, все две версты, что отделяют дом поручика от дворца. Кстати, надо сказать старшему истопнику, чтобы топили только две печи, пусть во всем левом крыле будет холодно и промозгло. Не может быть, чтобы эта пьянь без вреда для здоровья все перенесла! А даже если и выйдет так, то ведь наверняка это не последняя метель.

Старший комендант еще раз прикинул, как будут развиваться события, и вскоре нашел слабое место только что придуманного плана. Ведь получается, что хмырь может дать дуба в царской резиденции! А это совсем ни к чему, и, значит, надо держать наготове пароконные сани с хорошим кучером. Как только Татищев вплотную подойдет к встрече с создателем, его надо погрузить в сани и отправить домой, где отставного поручика будет ждать врач, который и примет его последний вздох. Да, так, кажется, будет правильно.

Гордый мощью своего разума, Василий Нулин встал и пошел лично отдавать необходимые распоряжения.

Днем первого марта император получил короткое письмо из Санкт-Петербурга. Прочитав его, хмыкнул и решил, что до вечера надо будет выделить минут десять – потренироваться изображать соболезнующе-трагическое выражение лица, с коим он сообщит Лене полученную новость. В конце концов, в жизни девочки произошло знаменательное событие – она стала вдовой! Впервые, причем вполне возможно, что и в последний раз. Может, сказать, чтобы заранее принесли стакан вина? А то вдруг Лена разволнуется и ее придется успокаивать…

«Не годится, – решил Сергей, – мне с ней потом еще спать, так что обойдемся без пьянства в императорской резиденции, которое тут, между прочим, вообще запрещено. Надо будет – найдется какой-нибудь другой способ успокоить подругу, если она вдруг впадет в неумеренные переживания. А пока не помешает сходить на третий этаж и отправить Нулину небольшую радиограмму».

Елена пришла поздно и усталая, у нее что-то не ладилось с двигателем для паровоза, поэтому даже не сразу сообразила, о чем ей сообщил император. Вникнув же, спросила, как это произошло.

– Сходил куда-то пьяный в метель, простудился и помер, – пожал плечами Сергей.

– Да, выезд он еще два года назад пропил, – кивнула девушка. – Не знаешь, его похоронят сразу или будут ждать меня?

– Думаю, что не будут, – предположил Новицкий. Основания для этого у него имелись – ведь трудно себе представить, чтобы Нулин нарушил только что полученный прямой и недвусмысленный приказ, гласивший – отпевать и хоронить немедленно, никого не дожидаясь. Еще не хватало, чтобы Лена кинулась в Питер, – это в лучшем случае пять дней туда и столько же обратно. Да она еще и простудиться в дороге может, как, например, после Рождества простудилась. Температура была аж тридцать восемь с половиной! Нет уж, пусть Татищева хоронят друзья, то есть дежурная смена собутыльников.

– Хоть и жил он последнее время свинья свиньей, а все равно как-то жалко, – поделилась Елена, садясь рядом с царем. – А теперь, получается, у меня траур, и нам сегодня ночью вместе быть нельзя.

Сергей глянул на подругу – кажется, она на самом деле переживает. И, значит, цитату из анекдота «мы будем делать это медленно и печально» лучше придержать при себе, а то может получиться какое-то неуместное ерничанье.

– Ладно, тогда в твоем распоряжении наша кровать, а я лягу здесь, на диванчике.