"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лошаченко Владимир Михайлович - Страница 1002

Этот вопрос он предпочёл оставить без ответа и бесславно ретировался вместе со столом. А пока ходил туда-обратно полутёмными коридорами, его осенила замечательная идея, как можно снять с себя ложные подозрения и разом покончить с преступником. Увлечённый ею, он влетел в комнату.

— Что, собаки за тобой гнались, или привидение увидел? Или новый труп? — скептически прокомментировала фея; она лежала на его подушке в вольной позе и сама с собой играла в ниточку, используя вместо настоящей нити тёмный ведьмин волосок.

Кроме неё в комнате никого не было.

— А где Эмили?

— Решила сходить за печеньем, чтобы не скучно было сидеть. Сейчас вернётся. Так что у тебя стряслось?

— А? — от мысли, что Эмили бродит по ночной школе одна, а где-то рядом таится жестокий убийца, Веттели стало не по себе, и вопроса он не расслышал.

— Что стряслось, говорю? — прокричала фея, как для глухого. — Ты примчался с таким видом, будто собирался сказать что-то важное, а теперь только глазами хлопаешь. Забыл, что хотел?

— Помню. Идём, по дороге спрошу.

— Куда идём? А! Не нужно никуда идти, ничего с твоей женщиной не случится, она уже поднимается по лестнице. Ну, вот!

— Принесла галеты и сыр! — радостно объявила мисс Фессенден. — К элю будет хорошо. И ещё кружки, у тебя ведь нет лишних, — она поставила на стол плетёную корзиночку, прикрытую салфеткой. — …А о чём вы секретничали? У вас какой-то заговорщицкий вид.

— Ни о чём, мы ещё не успели. Просто я придумал, как найти убийцу. Гвиневра, ты ведь умеешь подслушивать чужие мысли? Отчего бы тебе не побродить по школе…

— Стоп. Не продолжай. Всё равно ничего не выйдет! — прервала его фея, и вид её стал мрачнее тучи.

— Разве ты не хочешь нам помочь? — удивилась Эмили.

— Разве тебе самой не интересно, кто убийца? — подхватил Веттели, он уже знал, чем можно пронять не в меру любопытную фею.

— Хочу! Интересно! — буркнула та, насупившись. — Только мысли я подслушивать не умею. Вот.

Веттели не верил своим ушам.

— Как не умеешь?! Да ты только этим и занимаешься! Я едва успеваю подумать, а ты уже отвечаешь, мне и рта не приходится раскрывать.

— Правильно, — подтвердила Гвиневра удручённо. — Так оно и происходит. Только это не я читаю твои мысли, а ты, сам того не замечая, используешь безмолвную речь. Тебе кажется, будто просто подумал — на самом деле, сказал так, что всем окрестным фейри слышно. С вами, людьми, такое часто бывает… в смысле, с теми, у кого есть примесь старшей крови: без специального обучения воспринимать чужую безмолвную речь не способны, зато сами болтаете почём зря. Знаешь, как бывает забавно! — она хихикнула.

Пришла очередь Веттели хмуриться, слова феи его отнюдь не порадовали.

— Теперь знаю.

— А знаешь, так молчи. И даже не думай о том! — велела Гвиневра и погрозила пальчиком. — На самом деле, это большой секрет. Мне здорово достанется, если наши узнают, что я проболталась людям. Смотрите, не подведите меня, ведь я вам как родным открылась!

— Постараемся, — сдержано обещал Веттели за двоих. Он был расстроен: досадно, когда твои великолепные идеи терпят сокрушительный крах. Но может быть, ещё не всё потеряно?

— Скажи, кто-нибудь ещё в школе, кроме меня, употребляет безмолвную речь?

Фея наморщила лоб, припоминая.

— Да, есть такие. Несколько мальчиков, несколько девочек, но они глупы, и слушать их неинтересно. Профессор Инджерсолл, но его тоже неинтересно слушать, слишком уж он умный и погружённый в педагогику. Как начнёт рассуждать о воспитательных методиках и системах — тоска берёт. Ещё одна из классных наставниц девочек, такая молоденькая, рыженькая. Она думает только о том, как бы выйти замуж, и чахнет по твоему приятелю Токслею, ты ему при случае намекни, что бедняжка совсем извелась… Кто ещё? Да! Ещё, разумеется, бедный Огастес Гаффин, поэт. Вот у кого голова чем только не забита! Клад бесценный, а не голова! Между прочим, тебя он терпеть не может.

— Это я знаю, — вздохнул Веттели с сожалением. — Правда, так и не понял, за что.

— А ты постарайся понять, — Гвиневра задушевно похлопала его по плечу (для этого ей пришлось взлететь — и не поленилась же!). — Гаффин — личность творческая, тонкая, ему нужны поклонники и особенно, конечно, поклонницы. Он год за годом создавал, холил и лелеял свой, если так можно выразиться, «сценический образ» — вживался в него, срастался с ним, пока окончательно не превратился из миловидного, но вполне заурядного подростка в экстравагантного и экзальтированного, болезненно изнеженного юношу, чудака, оригинала, покорителя девичьих сердец. Ему нравится быть в центре женского внимания и сочувствия, нравится, чтобы им восхищались и чтобы его жалели. И всё это у него было, он этого достиг, и женская половина Гринторпа легла к его ногам.

Но тут вдруг появляешься ты, весь такой трагически-романтический, изысканно-аристократический и вместе с тем опасно-брутальный, пропахший кровью и смертью. И акции бедняжки Огастеса стремительно летят вниз. Как, по-твоему, он должен это воспринимать?

— Я — брутальный?! — приятно удивился Веттели. — В самом деле?

— Ну… — фея отлетела на пару футов, оглядела его критически. — Скажем так. По сравнению с Огастесом Гаффином брутальный даже ты.

— Ах, да не слушай ты её! — воскликнула Эмили. — Брутальный, не брутальный — какая разница! Мне ты нравишься таким, какой есть. А на остальную часть Гринторпа ты, надеюсь, не претендуешь?

— Не претендую! — Веттели сделал рукой в воздухе некий жест, призванный продемонстрировать широту его трагически-аристократической натуры. — Я оставляю её Огастесу Гаффину, так ему и предайте при случае.

Фея сердито фыркнула.

— Тебе бы только насмешничать, а бедный юноша в самом деле жестоко страдает. Так и знала, что ты ничего не поймёшь! Не стоило и разговор начинать.

— Нет, почему же! — возразил Веттели, стараясь казаться серьёзным. — Я понял, что своим существованием уязвляю ранимую душу Огастеса Гаффина. Очень, очень жаль. Впрочем, если настоящий убийца не будет найден, у Огастеса есть все шансы навсегда избавиться от моего общества.

— Хочешь сказать, тебя повесят? — фея Гвиневра любила называть вещи своими именами.

Эмили изменилась в лице, хлопнула ладонью по столу.

— Всё! Ни слова больше! Никто никого не повесит, прах побери! Если эта эльчестерская ищейка уродилась клиническим идиотом, мы должны сами выследить и прикончить убийцу, чтоб кобели нагадили на его поганую могилу!

— Фью-ю! — присвистнула фея саркастически. — Вот это речь настоящей леди, тут уж не придерёшься! Твоя бабушка может тобой гордиться! Так ей и передам при встрече. Где она у тебя живёт? В Ицене?

— Не вздумай!!! — кажется, Эмили испугалась не на шутку. Что ж, основания у неё имелись: от не в меру активной и деятельной феи можно было ждать чего угодно, в том числе визита в Ицен. — Моя бедная бабушка до сих пор пребывает в счастливой уверенности, что «бука» — это самое страшное из известных мне бранных слов. И не надо лишать её иллюзий!

— Ладно, — великодушно согласилась Гвиневра. — Бабушка твоя, тебе видней. А как мы станем разыскивать преступника? Лично я не умею, мне прежде не приходилось. Представьте, какая странность: среди нас, фей, никогда не бывает убийц!

И чего тут странного? Лично ему, Норберту Веттели, было бы гораздо сложнее представить себе фею-убийцу, нежели отсутствие таковой.

А ответить Гвиневре он не успел, и разговор остался незаконченным.

Пришла мисс Брэннстоун с маленьким, странно замшелым бочонком — казалось, он веками лежал в сыром погребе и насквозь проплесневел. Что-то не хотелось из него ничего пить, пусть даже настоящий волькширский эль.

— Не удивляйтесь, — ведьма поймала их недоумённые взгляды. — Он только снаружи кажется страшным, так и должно быть. Зато эль в нём хранится долгие годы, не прокисает даже в тепле. Гоблины — большие мастера по части бытовой магии, этого у них не отнять.

— Я слышала, они добавляют в свой эль жуков, — заметила фея со знанием дела. — Наливай!