"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лошаченко Владимир Михайлович - Страница 1088

– Не слишком ли много получается резидентов? Их задача – не обнаружить себя, а чем больше исполнителей, тем больше вероятность засветки.

Калашников пригладил выцветшие волосы на макушке.

– Резонно. Я тоже чувствую какую-то несогласованность в действиях Чужих, но качественно, безадресно. Считаю, что эмиссар один, остальные – помощники из числа поддающихся пси-программированию людей. Судя по количеству событий, по разному уровню и качеству исполнения, их трое, в крайнем случае четверо.

– Давно пора знать это точно. Когда будет готова модель контакта?

– Динамическая информационная модель практически готова, а логико-смысловая будет разработана к утру. Моделирование усложняется слабо сконструированной схемой их вероятных действий. Я подключил к работе БИМы управления и социоэкспертов ИСЗ, результаты уже налицо, скоро мы вычислим главного.

– Прикидывали, кто это может быть? Салих? Каспар Гриффит?

– Судя по осведомленности эмиссара, это должен быть руководитель высокого ранга. На подозрении пять человек.

– Многовато. Получается, что подозрительно все руководство центра в Сфере? И Даваа?

– Да, – твердо сказал Калашников. – Не исключено. Хотя верить в это я не хочу – он мой друг. И все же… Внедрить «монстра», то есть аппарат пси-контроля, в мозг любого человека технически не сложно, разве что не каждый будет подчиняться приказу извне в силу морально-этической закалки и чистоты характера. Все-таки Чужие должны специально отбирать для таких дел людей, имеющих определенные моральные изъяны: гипертрофированное самолюбие, честолюбие, зависть, высокомерие, корыстолюбие, тщеславие, эгоизм, трусость. Тому, кто может выразить себя в песне, незачем выражать себя в убийстве[131].

– Насчет трусости вы переборщили.

– Как раз наоборот: человек мог струсить в жизни раз-другой, научиться подставлять других, прячась за их спинами, и запрограммировать его, внушить, что он выше и сильнее остальных, не так уж и трудно. Чувствуя себя безнаказанным, такой человек может быть наиболее жестоким исполнителем чужой воли.

– И среди подозреваемых есть такие индивиды?

– Есть. Салих, например, эгоистичен, корыстолюбив, а с такими задатками недалеко до подлости и предательства. Кхеммат – фанатик научного эксперимента, любит неоправданный риск, зачастую ведущий к потере ценностных ориентаций, вплоть до обесценивания человеческой жизни. Все это, конечно, не в таких масштабах, чтобы хватать их и лечить, но все же близко к допустимому пределу социальных категорий. Есть недостатки и у Гриффита, и у Даваа, и у Шрестхи, и у многих других. Вечером я отбываю в Сферу для встречи с Пересветом. Уверен, что после встречи с ним круг подозреваемых сузится. К тому же наметился определенный прогресс в поиске базы Чужих. Вероятнее всего, их две: главная – на втором Дайсоне, а перевалочная – на Д-комплексе.

Косачевский помолчал в раздумье, не отвечая на голубое мерцание индикатора вызова.

– Что ж, кое-какие сдвиги в деле есть, хотя две неудачи испортили общее впечатление: провал в Австралии на полигоне и похищение оружия и МК-батарей. Убийство Мальцева – это очередной ход Чужих. Каков наш контрход?

Калашников опустил голову и сказал тихо:

– Мы говорим о смерти как-то слишком… просто. Теряем людей… прекрасных парней…

– Да, к смерти привыкнуть невозможно. – Косачевский нахмурился. – И оправдать ее нельзя. Но от того, что мы будем говорить о ней жалостливым тоном, факт смерти не изменит своего значения. Обесценивания этого факта не произойдет, пока мы помним и скорбим о нем. Что это вы, Савва? Сентиментальное биение в грудь: «Ах, мы виноваты!» – вам не пристало. Виноваты, да, но думать надо о другом: как сделать, чтобы не допустить потерь в будущем. Простите, что напоминаю прописные истины.

– Принимаю, – кивнул Калашников, не делая попытки оправдаться: он не был сентиментальным, да и сухарем тоже, но директор еще не знал его достаточно хорошо. – В футболе есть такой термин – пас в борьбу. О том, что в Сфере работают исследователи погранслужбы и наш отдел, Чужие уже знают. Теперь они узнают о группе «АА», а мы пустим слух, что эта группа занимается пси-проверкой всего контингента экспедиции. Логика Чужих нам неизвестна, но почему бы им не поверить слухам?

Косачевский с сомнением посмотрел на собеседника.

– Звучит не очень красиво… и очень открыто, прямолинейно. А играть надо будет тонко…

– Все подозреваемые под наблюдением, наш ход заставит Чужих реагировать быстро, а мы посмотрим, кто из них будет реагировать неадекватно, в соответствии с нашим прогнозом.

– Согласен. Все?

– По Сфере все. Маленькая информация по Ориону. Вы были правы: в системе кризисная ситуация, похожая на военный паритет Земли двадцатого века, и работать по ней придется нам, пограничники уже сдали полномочия. Что интересно: по сообщениям отряда предварительной разведки и анализа можно сделать вывод, что за планетой ведем наблюдение не только мы, люди. И главное – эти неизвестные наблюдатели не хотят, чтобы их замечали. Я приказал перейти на режим усиленной маскировки с соблюдением «полного нуля присутствия».

– Интересно. Явное уклонение от прямого контакта с теми, кто вышел в космос, – не совсем нормальное явление.

– Совсем ненормальное. Вторые Чужие.

– Может быть, это они и есть? Дважды за чудовищно короткий срок напороться на представителей цивилизации, исповедующих нежелание общаться и преследующих неизвестные цели, – это как-то противоречит опыту и теории вероятностей. Вы не находите?

Вопрос не требовал ответа, и Калашников сказал, заканчивая разговор:

– Подождем новых донесений. Я послал к Ориону социоэкспертов, пусть разберутся в положении дел на планете. У меня все, до вечера. Буду нужен – ищите через замов.

Сфера погасла неожиданно.

Спейсер с ходу нырнул в тень планеты, и командно-экспедиционный зал растворился в зыбком мраке, словно упал в бездонный колодец вне пространства и времени. Слабые огоньки пульта, напоминающие звезды на пределе видимости, не могли разогнать этот мрак.

– Вот тебе еще одна загадка, – прозвучал ниоткуда приглушенный голос. – Мы вначале думали, что Сфера мигает из-за поломки механизмов поглощения света, но эксперты доказали, что механизмы дайсониан действуют исправно. Интересно, что, по подсчетам, строительство Сферы должно было длиться около тысячи лет – исходя из энергетического и технологического потенциала дайсонианской цивилизации, но есть гипотеза, причем основанная на довольно весомых фактах, что строилась Сфера… не больше десяти секунд!

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул Калашников. Он вызвал директора научного центра Даваа на спейсер для того, чтобы выяснить два вопроса: убедиться в его непричастности к «фактору сатаны» и оценить важность объектов Сферы. Последнее могло помочь в определении вектора общих интересов Чужих, а академик Нагааны Даваа, историк, археонавт и социолог, был в курсе всех открытий. – Каким же образом дайсонианам удалось проделать такую колоссальную работу за столь смехотворный срок?

– Есть такой термин: космокреатика – деятельность разума, направленная на фундаментальную перестройку структуры материального мира…

– Учил когда-то, – сказал Калашников.

Даваа помолчал; в темноте не было видно, что он делает. Затем продолжал глуховатым голосом, в его речи иногда проскальзывал гортанно-горловой акцент:

– Похоже, дайсониане увлеклись именно космокреатикой, слишком много говорит в пользу этого предположения, а сама Сфера больше всего. Дело в том, что оболочку вроде Сферы возможно построить не обычными методами, с помощью транспортных средств и монтажа, а… из ничего, с помощью локального фазового перехода вакуума вдоль поверхности выбранной сферы. Теоретически разрабатывают модель такого перехода, но уже ясно, что он принципиально возможен.

Директор снова помолчал, словно к чему-то прислушиваясь.