"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лошаченко Владимир Михайлович - Страница 802

— Да, убит совсем недавно, тело ещё не остыло. Знаете, мне представляется теперь, что отцом его был финн, а мать — родом из южных краёв, с Кавказа, к примеру. Говорят метисы особенно склонны к колдовству, — сочинил новую гипотезу Роман Григорьевич. Он нарочно болтал всякую чепуху, ему был занятно наблюдать за реакциями пальмирца, крепнущего во мнении, что приезжие сыскные отличаются легкомыслием и скудоумием. Что ж, пока это к лучшему.

— Иван Агафонович, вы уже распорядились опросить зевак у входа, вдруг кто-то из них заметил что-то подозрительное? — Окликнул он громко. Листунов не удостоил его ответа, только взглянул снисходительно. «Ещё поучи меня работать!» — читалось в его взгляде. Но приезжего это не обескуражило, он продолжил свою тираду, адресуясь к младшему, видно, ещё более недалёкому спутнику. Только теперь он говорил вдвое тише, и Листунову, демонстративно-отстранённо изучавшему содержимое секретера покойного (на его счастье, не заговорённого), слов стало не разобрать. — Впрочем, вряд ли. Думается, убийца действовал прежним способом: явился-убил-исчез. Жаль, пыли маловато, нет чётких следов. Дня три не прибирались, не дольше…

— Разве это был один и тот же убийца? — удивился Удальцев. — Но почерк… — он лихо вернул колоритное сыскное словечко, — …почерк совсем разный! На Боровой всё было в крови, а здесь чисто. И оружие другое.

— Вот именно, — кивнул Роман Григорьевич. — Оружие — единственное отличие. Но поставьте себя на место убийцы. Первый раз вы, по неопытности, орудовали саблей или ятаганом: набезобразничали в комнате, наследили, сами забрызгались кровью по уши — разве приятно?

— Нет! — экспрессивно вскричал юноша, очень уж живо представилась ему эта картина. Даже демонстрирующий безразличие Листунов обернулся на возглас. — Отвратительно!

— Поэтому-то для второго убийства вы постараетесь выбрать оружие менее кровавое, с колющим лезвием: шпагу, стилет, мизерикорд какой-нибудь. Кортик, на худой конец…

Удальцев на миг задумался.

— А почему не обычный нож? Я бы лучше нож взял…

— Да, но вы же не соседа-лавочника грабить собрались, — возразил Роман Григорьевич в свойственной ему манере, чрезвычайно импонировавшей Удальцеву: поучает, как старший младшего, но без обидной снисходительности, вроде бы, просто соображениями делится. — Убить мага — дело нелёгкое, тут и оружие нужно особенное, заговорённое, а то и выкованное специально. Убийцы магов всегда используют благородные клинки. Кто же станет накладывать чары на простой разбойничий нож? Они и не лягут на него.

— Почему не лягут? — искренне заинтересовался Удальцев; он был рад отрешиться от кровавых картин, занимавших его воображение, поговорить о другом.

— Не знаю, — честно признался Ивенский. — Я же не маг. Вот вернёмся в столицу — съездим в наше старое Отделение, спросим у Иван Ярополковича, он растолкует.

— А почему не у Аполлона Владимировича из Канцелярии? — полюбопытствовал Удальцев.

Роман Григорьевич болезненно поморщился.

— Не нравится он мне. Наверняка, не захочет ничего объяснять, да ещё и посмеется над нами. Кстати о магах… Иван Агафонович, я бы настоятельно не рекомендовал вам прикасаться к дверцам мебели убитого! — окрикнул он, и как раз вовремя. Листунов, покончив с содержимым секретера, сводившимся к чисто деловой переписке, студенческим работам и счетам, уже подбирался к подозрительно приоткрытой, не запертой на ключ шифоньерке.

Пальмирец не без ехидства усмехнулся.

— Изучать место преступления, ни к чему не прикасаясь — это что-то новое в сыскной практике! Неужели в Москов-граде научились зрить сквозь дерево?

Увы, пока не научились, — отвечал Ивенский в тон, ему надоело разыгрывать роль легкомысленного юнца; самоуверенность «коллеги» начинала раздражать. — Зато выработали полезное правило, спасшее не один десяток жизней: когда работаешь в доме мага, следует соблюдать осторожность. Зачастую его имущество оберегают охранные чары: одно неосторожное прикосновение — и вы покойник. Мы не выходим на место преступления без специального амулета, позволяющего распознать присутствие магии, но и он не всегда помогает, — роман Григорьевич невольно потёр правую руку. — Разве в штате вашего отделения нет колдуна?

— Не предусмотрен, — буркнул Листунов уязвлённо. — У нас тут, знаете ли, давно уж не столица. Жизнь провинциальная, тихая, магов убивать не заведено. Накладывать чары на шифоньерки — тоже… — он потянулся к дверцам, но Роман Григорьевич резко отвёл его руку. Заговорил очень холодно.

— Послушайте, милейший. Жить или не жить — это ваше личное дело, но мне бы очень не хотелось осматривать ещё и ваш труп, в дополнение к первому! Удальцев, будьте добры, возьмите что-нибудь живое… да вон тот фикус, хотя бы, швырните в шкаф. Только осторожнее, чтобы вас не задело! Сейчас, мы с Иваном Агафоновичем отойдём… В сторонку, Иван Агафонович, будьте добры, — тот нехотя посторонился.

Наученный горьким опытом, Удальцев отломил от растения сочную макушку, и, аккуратно прицелившись, издали кинул в щель между дверцами…

Вспышка, грохот, зелёные брызги, вопль перепуганного городового…

Белый до синевы Листунов мешком свалился на диван, но тут же вскочил, как ужаленный.

— Накладывать защитные чары на мягкие мебели обычно не принято, — устало заметил Роман Григорьевич. — Присаживайтесь, не бойтесь.

Тит Ардалионович был уверен, что посрамлённый пальмирец присмиреет, станет вести себя проще, без прежнего апломба. Однако, тот удивительно быстро восстановил присутствие духа, и даже перешёл в наступление.

Что ж, господа, ваша осведомлённость в магических делах впечатляет, должен признать, она спасла мне жизнь. Но это же и настораживает. Будьте добры объясниться. Академик убит совсем недавно. Вчера вечером он был жив и здоров, но вы уже выезжали из столицы к месту ещё не состоявшегося убийства. Что это — дар предвидения? Или… — он сделал многозначительную паузу, — есть какая-то иная связь?

Ивенский улыбнулся обезоруживающе:

— Полно вам, Иван Агафонович, мы ничего не знали заранее, и рассчитывали переговорить с живым Контоккайненом по поводу аналогичного преступления, случившегося накануне в Москов-граде. О новом преступлении мы узнали, только подъехав к дому.

— Да? — смягчился Листунов. — Что ж звучит убедительно. Но вы должны мне рассказать о московском деле, это может помочь следствию.

— Непременно, — обещал Ивенский. — Но прежде скажите. Вы вчера должны были получить телеграмму с распоряжением приставить к дому покойного охрану. Нельзя ли допросить этого охранника? Он жив, вы сегодня видели его?

— Если бы! — вскричал молодой человек с досадой. — Телеграмма действительно была, и начальник нашего отделения, Семёнов Афанасий Дмитриевич, вчера вечером лично встречался с покойным по этому поводу. Но Контоккайнен от охраны отказался категорически: ногами топал, кричал, что никому не позволит за собой следить. Форменную истерику устроил — я сопровождал его высокоблагородие и сам был тому свидетель… Обошёлся с нами, к с дворовыми мужиками, только что палкой не велел гнать! И вот вам результат! — он картинным жестом указал на труп.

Ивенский поморщился.

— Так приставили бы наружную, негласную охрану, всё лучше, чем ничего.

Листунов развёл руками.

— Увы. Его высокоблагородие был очень зол вчера после встречи с магом. Он сказал: «Не желает — не надо, пусть пропадает, если на то его воля. Плакать никто не станет». Дело в том, что академик грозился обратить его в жабу.

Роман Григорьевич удивлённо поднял бровь.

— Вот как? Суровый, однако, нрав был у покойного. Пожалуй, не стану докладывать в столицу о вашем промахе. Напишем: наружный страж ничего подозрительного не заметил. Под наружным стражем будем понимать дворника — вы предупредите его.

— Непременно предупредим, — Листунов взглянул на приезжего чиновника с благодарностью, похоже, лёд в их отношениях начинал подтаивать, завязался диалог.