"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лошаченко Владимир Михайлович - Страница 886

— Спасибо, — отвечал Гвейран с достоинством, — неплохо.

Цергард рассмеялся неизвестно чему.

Выглядел он получше вчерашнего, носом хлюпал меньше, но в лице оставалась нездоровая бледность, и губы отливали синим. «Анемия», — подумал Гвейран; кроветворные органы мутантов работали замедленно, этого никакими тренировками не исправить.

— Вы бы ели побольше красных овощей, — посоветовал он, — вам пойдёт на пользу.

Цергард снова усмехнулся.

— Спасибо, учту. А вы передали вашим соплеменникам, что я просил?

— А что вы просили? — озадаченно спросил Гвейран, он в самом деле забыл.

— Ну, как же? Насчёт мер воздействия! — он немого помолчал. — Знаете, я честное слово, не понимаю, ну чего вы упираетесь? Делаете тайну из того, что давно перестало ею быть? Поймите, ведь никого из вас ещё не допрашивали по-настоящему. А когда станем — ни один из вас не выдержит. Вы не представляете, какая это боль, когда клещами с пальца срывают ноготь… — тут он почему-то бросил взгляд на собственные пальцы левой руки, — а ведь это меньшее из того, что имеется в арсенале пыточной камеры. И болевой порог у вас примерно тот же, что у людей, мы проверяли…

«На ком, интересно? — подумалось Гвейрану. — Надо будет спросить».

Эйнер говорил убийственно-спокойно, вроде бы даже с лёгкой грустью, в его манерах и впрямь было что-то иезуитское. Никаких эмоций. Ничего личного. Просто работа, которую он привык делать хорошо.

— Послушайте, я должен вам это сказать. Не знаю, кто вы, зачем пришли к нами, чего хотите… Но вы, лично вы, мне нравитесь, мало того, я вам отчасти обязан. И применение пыток я начну не с вас. И мне вообще очень хотелось бы обойтись без этого. Но как бы вы поступили на моём месте? Если честно?

— Я вас не понимаю, — стоял на своём Гвейран, хоть и понимал, что это уже глупо. — Я не знаю, что вы хотите услышать. Я лояльный гражданин, я врач.

— Вы упрямое животное ишак, — заключил цергард с обидой. — Вы знаете, кто такой ишак?

Гвейран утвердительно кивнул, и его увели. Но с полдороги вернули.

— Те существа в камере встретили вас как знакомого, хотя по документам, между вами не может быть ничего общего. Между собой вы говорите на неизвестном языке, не похожем ни на один из Церангских…

«Идиоты! — мысленно выругался Гвейран. — Могли бы догадаться о прослушке!»

— … вы же не станете этого отрицать?

— Стану, — тупо упрямился «лояльный гражданин» — Я буду отрицать всё.

— Жаль. Я был о вас лучшего мнения. Мне казалось, вы отличаетесь от остальных.

«О господи! Неужели это так заметно?»

Цергард врал. Никакие пытки он применять не собирался. Но не по доброте душевной. Если честно, он и вправду не любил этого дела, потому что знал, на себе испытать пришлось, каково оно. Но если ситуация вынуждала, он без колебания давал команду палачам, и сам присутствовал при пытках, и умел сохранять равнодушный вид, глядя на чужие мучения. Смотрел, как воют и корчатся от невыносимой боли шпионы Квандора или Набара, и никакой жалости не испытывал, потому что видел в этот миг не их изуродованные страданием вражьи физиономии, а чёрное от болотной грязи лицо Прави Иг-ата, с дыркой промеж бровей, с сухарём в зубах. Видел кучи трупов у обочин понтонных дорог — расстрелянные колонны беженцев. Видел дымящиеся развалины домов. И белую руку с тонкими пальцами, торчащую из-под бетонной плиты — он узнал бы её из миллиона рук… Он умел ненавидеть врагов.

Но он не был уверен, что пришельцы — враги.

Инопланетяне придуманные, книжные, обычно делились на две категории. Первая — это чудовища, задумавшие захватить мир. Вторая — раса благородных существ, представителей высшей цивилизации, несущих цивилизациям низшим добро и свет спасения. Обитатели камеры 7/9 не походили ни на тех, ни на других. Больше всего они напоминали обычных церангаров, и не потому, что так хитро маскировались, а по сути своей.

В первые недели он часами посиживал у монитора, наблюдая их камерную жизнь: как они едят и спят, и моются, и пользуются «удобствами». Слушал, как болтают на чужом, уже почти расшифрованном языке (лингвисты, работающие с записями, сразу сказали: никаких осложнений не предвидится, структура примитивная), как ругаются и впадают в отчаяние… Именно так вели себя обычные заключённые, причём не настоящие вражеские агенты, проходившие по его, Эйнера, ведомству, а те несчастные обыватели, что по идиотским подозрениям или соседским доносам попадали в лапы людей Кузара или Репра.

Порой он переставал верить самому себе, начинал сомневаться, заставлял проверять снова и снова. Не были они людьми, хоть ты тресни! И доказательств их внецерангского происхождения имелся целый вагон — документы, анализы, звукозаписи, странные вещички, изъятые при арестах. Всё по мелочи. Достаточно, чтобы убедить любого здравомыслящего человека. Но недостаточно для Совета Цергардов, только и мечтающего найти повод, чтобы его, Верховного цергарда Эйнера, сместить с должности.

А повод, по закону, самим же Советом написанному, был только один — душевная болезнь. (Измену Отечеству в расчёт можно не принимать, уж этого-то обвинения ему никто никогда не пришьёт!) Можно себе представить, как образовались бы цергарды такому подарку, если бы соратник Эйнер вдруг во всеуслышание заявил, будто обнаружил на планете разведгруппу из иного мира! Как вцепились бы в него, наплевав на все записи, анализы и штучки!

Нет, доказательство существования пришельцев должно выглядеть эффектно, чтобы его можно было продемонстрировать всенародно, чтобы не скрыть факт, не замолчать.

И он давно бы уже добыл его, если бы пустил в ход то, что на канцелярском жаргоне контрразведки деликатно именуется «спецсредства для ведения допроса». Но после них — на какую помощь можно будет рассчитывать, если намерения пришельцев изначально были добрыми? Вдруг они умеют осушать топь, останавливать мутагенные процессы, прекращать войны? Вдруг они явились, чтобы поделиться достижениями своей цивилизации с… как там в книжках пишут? С «меньшими братьями по разуму». Вряд ли добрые их намерения останутся неизменны после личного знакомства с пыточной камерой… Тем боле, один неприятный инцидент уже был. Несчастный случай, конечно, никто в нём не виноват. Но отношения лучше не обострять, по крайней мере, до тех пор, пока не выяснится, что на многострадальную планету нацелились космические захватчики…

В общем, не гуманистические соображения двигали цергардом Эйнером, а самые что ни на есть прагматические. И применять физическое воздействие он не решался, только пугал. Пока. До поры, до времени. А дальше — как сложится. Война план покажет.

Рабочее совещание было назначено на пятое число месяца арн, (сорок восьмой день зимы по новому стилю) на второй час межвосходья — такая рань! И чего соратникам не спится?

Идти не хотелось. Дураку было ясно: «обсуждение ситуации на южных направлениях» — это только повод. Какая там «ситуация» и что её обсуждать? Линия фронта стоит на месте с самой осени. Идут вялые бои за высоты. Ни одной из сторон не хватает сил на прорыв, и долго ещё будет не хватать — до начала лета. Придёт тепло, растает топь, и весь северный фонт станет, превратившись в непролазную трясину. Тогда оттуда можно будет перебросить на юг вторую ударную армию форгарда Даграна, и отхватить у Набара изрядную территорию тверди для посадки хверсов. Осенью урожай соберут, Дагран уведёт армию на север, на старые позиции, набарцы отобьют свои высоты — и всё вернётся на круги своя. Так происходит уже три года подряд, и Совету Цергардов обсуждать тут решительно нечего.

Поэтому речь на совете пойдёт о другом. О том, чтобы призвать к порядку цергарда Эйнера. Не даёт покоя Верховным соратникам его персона, ну что ты будешь делать!

А ведь сами, сами виноваты! Мало им показалось личной власти, мало почестей, сравнимых с императорскими! Захотелось и потомство пристроить на тёпленькое отцово местечко!