"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лошаченко Владимир Михайлович - Страница 898

Кафе нашлось на углу Второй Линейной и Имперского проспекта. Было оно маленьким, совсем неприметным, пряталось в боковой пристройке большого жилого дома. Если бы не случайный прохожий, подсказавший дорогу, Тапри обязательно проскочил бы мимо, не обратив внимания на скромную вывеску. Даже запах жареных хверсов, идущий от дверей, его вряд ли остановил бы — подумал, что готовят в одной из нижних квартир.

Обстановка внутри заведения оказалось столь же скромной, как и снаружи, но выглядела при этом очень благородно: простые столы и лавки, изготовленные в те ещё времена, когда дерево не стало роскошью, вымощенный тёмной плиткой пол, крашеные охрой стены. Под потолком старинная лампа в виде глобуса — не топь и твердь на нём, а горы и равнины, и прибрежные низменности, давно ушедшие под воду. На окнах, кроме обычного затемнения, висят зимние, чёрные с белым, маскировочные сети — для красоты, наверное, чтобы интереснее было. В самом деле, оригинально смотрится, кто бы мог подумать! И ещё маленькие масляные лампочки на столах. Тоже хорошая идея. С одной стороны, создают романтическую атмосферу, с другой — не будет давки, если начнётся бомбёжка и пропадёт электричество.

В общем, кафе Тапри очень даже понравилось, не смотря на отсутствие твёрдых цен. Предпочтительной формой оплаты был натуральный обмен. Карточки тоже принимали, но не заявленным продуктом отоваривали — крупой, солониной, и прочим — а отпускали готовое блюдо. Получалось не очень то выгодно: вместо двух мер сырого хверса — всего одна тарелка жареного! Зато как вкусно — на топлёном жиру, с рыбной— то подливой… Где ещё такого отведаешь, не в столовой же для младшего офицерского состава. Кроме талонов, была у Тапри при себе единая пайковая карта. В государственных столовых с неё просто списывали расход. В частном кафе она не действовала. А ему так захотелось попробовать сладкого льда! Предложил, на пробу, свою вилку. Взяли! Серебряной оказалась! Выпадает же иногда в жизни такая удача!

И не в сладком льде было дело, а в том, что не задержись Тапри в кафе, чтобы доесть свой лёд — никогда бы её не встретил. Он почти собрался уходить, когда она появилась.

Народу в заведении было мало, всего-то пять человек, но все столики оказались заняты — за каждым по одному. Она обвела помещение взглядом, выбирая место, потом неуверенно шагнула к Тапри:

— Разрешите?

— Конечно! Пожалуйста! — закивал он в смущении, и почувствовал, как загорелись огнём кончики его ушей. Потому что опыта общения с девушками было у него, прямо скажем, маловато. Тем более, с девушками столичными и красивыми настолько, что дух захватывает!

Юный агард был бы удивлён до глубины души, если бы узнал в тот момент, что никто из посетителей кафе, да и вообще, из жителей Арингора даже просто симпатичной не счёл бы вошедшую, тем более — красавицей. У неё было прозрачное птичье личико с безвольно скошенным подбородком и широко расставленными глазами, остренький, чуть вздёрнутый носик и маленький алый рот. Светлые волосы были расчёсаны на прямой пробор и уложены двумя шишечками по бокам, над ушами. Хрупкая, миниатюрная фигурка, одетая в форменное серое пальто почтовой службы, казалась совершенно невесомой, бесплотной и бесполой, как у подростка. В общем, на взгляд стороннего наблюдателя, бедняжка обладала полным набором признаков вырождения, и заслуживала всяческого сочувствия, но уж никак не восхищения.

Разумеется, у Тапри были на этот счёт совсем другие взгляды.

Из оцепенения его вывел тоненький голосок:

— Что с вами? Вам нехорошо?!

От неожиданности юноша подпрыгнул.

— Что вы! Мне очень, очень хорошо… — и вдруг выпалил, неожиданно для себя самого. — Скажите, а как вас зовут?! — и чуть не умер от собственной наглости. И прикрыл глаза, ему показалась, что девушка, возмущённая его бесцеремонным поведением, непременно должна дать ему пощёчину, а потом уйти с гордо поднятой головой.

Но та лишь улыбнулась скромно, чуть испугано, и прошелестела:

— Вегда Зер-ат, а вас?

— Аг… в смысле, Тапри!

— Очень приятно, — вновь улыбнулась она, — а по отцу?

— Просто Тапри. Я сирота, и рода своего не знаю, — вздохнул он обречённо: кому такой нужен? Сейчас она встанет и уйдёт…

Девушка сочувственно спрятала лицо в ладонях, покачала головой.

— Бедный! Мне вас очень жаль…

Вот так они и познакомились.

Если бы Тапри разбирался в женщинах лучше, он мог бы понять. У невзрачной «болотной» девушки на самом деле было слишком мало шансов найти себе хоть какого-то парня, она любому была бы рада: простому солдату, разборщику завалов, санитару… О том, что судьба сведёт её с офицером контрразведки, да ещё из самого Генштаба, да ещё из числа своих — о таком счастье Вегда Зер-ат не загадывала даже в самых смелых мечтах. Она вздохнуть лишний раз боялась, лишь бы его не спугнуть, какие уж там пощёчины!

И если бы Тапри это понимал, ему не пришлось бы потом радостно удивляться, сколь вольны нравы в столице, и как быстро здесь происходит то, чему в родном его Круме обычно предшествуют долгие месяцы коротких свиданий, трепетных ухаживаний и романтических прогулок при Даге в обход комендантского часа. Но юный агард пребывал в том блаженном состоянии, когда мозги человеку отказывают напрочь, остаётся одно сердце.

Он был такого скромного мнения о собственной персоне, что тем же вечером, по дороге к Генштабу, ему вдруг пришло в голову жуткая мысль: уж не служит ли его любовь чьим-то агентом, не приставлена ли к нему специально? Иначе как объяснить случившееся чудо? Надо проверить, решил он. Самому, или регарда Хрита попросить… И тут же до боли устыдился этих грязных идей, нездоровой своей подозрительности, даже работы, превращающей нормальных людей в параноиков. Милая, нежная Вегда отдала ему самое ценное, что бывает у девушки — он не смеет, не смеет думать о ней плохо! Это низко, это недостойно звания офицера!..

Хорошо, что на дворе был второй закат, и редкие прохожие, спешащие по домам в преддверие комендантского часа, не могли разглядеть его лица в сгустившихся сумерках. Иначе они увидели бы слёзы.

Верно, не было ему покоя в тот день, и за минуты блаженства пришлось расплачиваться смятением души. Уже на подходе к штабу он вспомнил ещё одну важную вещь. С некоторых пор в вооружённых силах Арингорада был установлен такой порядок. Каждому здоровому солдату, отправлявшемуся на побывку или даже в короткое увольнение, интендантская часть выдавала специальный комплект для новорожденного: три серые пелёнки и маленькое синтетическое одеяльце. Военнослужащий-мутант получал там совсем другой набор: из пяти штук, с изображением обольстительной дамы на упаковке. Мера эта носила характер исключительно рекомендательный, тем более, что проконтролировать её исполнение было невозможно. Но Тапри, как настоящий офицер, соблюдающий интересы Отечества, и просто как порядочный человек, не должен был ею пренебрегать. Бедная девушка потеряла голову — он, как мужчина, обязан был позаботиться о личной её безопасности. А он этого не сделал. И нет ему оправдания, в случае чего…

Короче, на службу старший агард Тапри прибыл в состоянии крайне взвинченном, целый спектр эмоций переполнял его неопытную душу.

— Да-а! — только и сказал цергард Эйнер, и отправил адъютанта спать.

Но ему не спалось. Лежал в темноте с открытыми глазами, и вспоминал, деталь за деталью, крошечную полуподвальную комнатку в общежитии на Второй Линейной. Там было промозгло и сумрачно — окно, часто заклеенное вертикальными и горизонтальными полосками бумаги, чтобы стекло не выбило ударной волной, плохо пропускало свет. Говорят, если клеить не решёткой, а по диагонали, как на траурных портретах, достаточно будет всего двух полос. Но кто на это решится, кто не побоится накликать беду? Под окном стоял стол, покрытый клеёнчатой скатертью, жёлтой, в крупный белый горох. На одной из горошин чернилами была нарисована смешная рожица — глазки, носик, маленький рот… Это воспоминание особенно умиляло, потому что при всей своей схематичности, рисунок напоминал её лицо. У дальней от окна стены размещалась железная казарменная кровать с плохим, жидким матрасиком. Она имела очень неприятное свойство — в самый ответственный момент лязгала громче гусеничного вездехода, очень смущая Тапри. Ему казалось, весь дом слышит. «Не бойся, соседи на работах, мы тут одни», — улыбалась Вегда, натягивая ему на голые плечи старенькое потёртое одеяло, которое так и норовило сползти на пол.