"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Лошаченко Владимир Михайлович - Страница 937

— Кто же так делает? — осудил агард Тапри. — Это же с берега из пулемёта враз снимут! Незаметно надо!

— Есть такое понятие — «купаться», — почему-то рассердился пришелец. — Где ты здесь видишь пулемёт, скажи на милость?

Пулемёта определённо не было, и они стали «купаться». Сперва неуверенно и сковано, потом всё веселее и громче, позабыв о чинах и званиях, и кончилось дело тем, что Гвейран заметил, как за цергардом Эйнером тянется в воде красный след — вскрылся недавний порез на запястье, наспех залитый коллоидом.

…Влезать из бассейна не хотелось, но неловко было портить воду. В такой чистой и свежей ему прежде не доводилось плавать. Она даже пахла по-особенному, чем-то безмерно далёким и прекрасным (ароматизатор назывался «морской бриз», но то, что осталось на Церанге от морей, давно уже имело совсем другой запах).

После купания была еда. Тоже необыкновенная. Только теперь Эйнер начал понимать, почему пришельцы так активно возражали против тюремной похлёбки: после этаких изысков она должна была показаться им совершено несъедобной. Но самым удивительным был даже не вкус её, а то, как появлялась она на свет: Гвейран открывал маленькую пластиковую коробочку с картинкой, вываливал на красивую стеклянную тарелку содержимое — рыхлую розоватую массу, внешне напоминающую дешёвые консервы из хверсовых очисток, и она прямо на глазах трансформировалась каждый раз в новый продукт, один другого аппетитнее. А главное — увеличивалась в объёме, раза в три-четыре! «Вот если бы и наша еда так делала! — принялся мечтать Тапри. — Положил в миску — и она растёт сама собой. Ты ешь, а её всё больше, всё не кончается…» Но пришелец его разочаровал: чтобы вещество увеличилось «само собой», его сначала нужно как минимум, сжать. Желательно, на молекулярном уровне. «Понятно», — поскучнел тот, гурманом он не был, и количество интересовало его больше, чем качество. Разве так важно, какова еда на вкус? Лишь бы досыта… Цергард, в силу благородного происхождения, был разборчивее, но позицию адъютанта своего отчасти разделял — не хуже него понимал, что такое застарелый, привычный голод.

— Скажите, Гвейран… Когда вы жили в Круме, у вас были с собой такие штуки? — он сам не знал, зачем задал этот вопрос. Просто любопытно стало.

Пришелец задумчиво повертел коробочку в руках. Ответил обтекаемо:

— Когда как.

Ему не хотелось рассказывать, что рядом с ним, на одной лестничной клетке, жило многодетное семейство, вечно больное, нищее и голодное. И если удавалось тем людям как-то существовать, если дети их умирали не чаще одного в год, то лишь его, Гвейрана, стараниями. Он из жалости подкармливал малышей земной пищей, незаметно, втайне от взрослых. Отдавал почти всё, и те не спрашивали, что и откуда, не удивлялись — просто ели, суетливо и жадно, как зверьки. На них было неприятно смотреть: синюшные, сопливые, тонкие ножки колесом, животы вздуты от рахита. Горстями хватают из тарелки, грязными пальцами запихивают в рот — скорей, скорей, чтобы не отнял, не перехватил кто из старших… Что-то сталось теперь с ними, прикормленными и брошенными? Сколько из них ещё живо?

Нет, наблюдатель Стаднецкий отнюдь не гордился своей противоправной (инструкция 22 пункт 5) благотворительностью. Неловко было, вот и уклонился от подробностей. Благо, церангаров его ответ вполне удовлетворил. Им ли не знать, что такое перебои в снабжении? Обычное дело…

Совсем уже в ночи адъютант Тапри набрёл на антиграв. Что такое, зачем? Услышал о невесомости, о свободном полёте — глаза разгорелись: «Можно?»

Гвейран колебался, медлил с ответом. Антиграв — это вам не плавательный бассейн, это «аттракцион» серьёзный, не всегда безопасный для здоровья. С другой стороны, не хотелось обижать гостя отказом. Для очистки совести, он решил сначала загнать его в диагностическую камеру. Якобы, положено так. Инструкция велит.

По внешнему виду диагностическая камера мало чем отличалась от разгрузочной капсулы, и Тапри забрался внутрь без испуга, без возражений, но с явным нетерпением. Чувствовал он себя очень прилично, особенно по сравнению со вчерашним, и процедуру считал излишней. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом…

Гвейран закрыл крышку, включил сканер. Послышался тонкий неприятный звук, и агарду показалось на миг, будто внутрь его странного ложа залетел и пищит над самым ухом кусачий гнус. Он даже отмахнулся машинально, но пришелец сердито постучал пальцем по крышке: «Лежи смирно!» Поперечный луч синего света возник где-то в районе макушки, медленно пополз от изголовья к ногам, заставив на миг зажмуриться. Такая глупость, зачем это надо?

Тапри, скосив глаза к переносице, скучающе наблюдал за движением луча, а Гвейран не сводил изумлённого взгляда с монитора. В первые минуты экран его был чистым и белым, но очень скоро окрасился фиолетовым, потом стал синим, голубым, зелёным… И текста в информационном окне становилось всё больше, и баллы на цифровой шкале росли неумолимо. Пока, наконец, не возникла на красном фоне зловещая чёрная десятка, не загудел тревожно зумм: «организм в стадии умирания»! Ох, ничего себе! Полетали!

Вацлав поспешно распахнул крышку. «Умирающий» тут же сел, у него было радостно-оживлённое лицо:

— Ну, как? Готово? Теперь уже можно?!

— Нет!!! — вскричал пришелец свирепо. — Ни в коем случае! За мной, быстро! В реанимационный отсек!

— Вот правильно, — одобрил цергард Эйнер, только что вернувшийся из оранжереи. — И нечего смотреть, как солдат на пиявку, не хватало, чтобы ты у нас помер ТЕПЕРЬ! Успеешь ещё налетаешься, какие твои годы…

— Знаешь что, — прервал его мудрые сентенции Гвейран, подтолкнул к камере. — Давай-ка и ты полезай! От греха!

— А я-то зачем? — искренне удивился цергард. — Я здоров как танк «Славный Азра»!

— А кого полицейские избивали?

— О! Ну, то когда дело было!..

В общем, результат оказался аналогичным.

— Я всё понял, — сообщил Верховный, убедившись, что Гвейран не врёт, и он, Эйнер Рег-ат, помирает ничуть не меньше своего адъютанта. — Эта ваша машина, она просто не рассчитана на церангаров. Наши организмы отличаются от ваших, вот ей и кажется, будто они не в порядке. А на самом деле…

— На самом деле, «наша машина» способна проанализировать структуру любого белкового организма, с Церанга, с Земли — не принципиально…

— Значит, она рассуждает философски. Любая жизнь есть путь к смерти. Это не я, это древние так говорили, а они знали толк в высших материях.

Тут Гвейран, не удержался, фыркнул, но ответил со всей возможной серьёзностью.

— Она не рассуждает, она функционирует согласно программе… И вообще, ночь на дворе. Тебе не всё равно, где именно, в каком помещении спать? Утром полетаете.

Ну, утром так утром. Спать и в самом деле хотелось. Но попробуй, усни, когда в твоё живое пока ещё тело воткнуты какие-то иглы с трубками! Чертовски неприятно! Сон долго не шёл, вместо него приходили грустные мысли. Они путались от усталости, он пытался их прогнать, но они всё лезли и лезли в голову. Такое чудесное место этот корабль пришельцев — даже не верится, что существует реально. Это как сказка, как странный сон, как удивительный праздник… Завтра они его покинут, вернутся в скучные и жестокие церангские будни… Потом, если повезёт, поднимутся сюда снова, проведут на борту много дней, но это будет совсем не то. Они уже не будут чувствовать себя свободно — среди посторонних, враждебно настроенных существ. Не смогут больше, постесняются рыскать по всему кораблю в поисках впечатлений и удовольствий. А может, и позволено не будет…Сегодня они здесь желанные гости, почти хозяева — огромный межпланетный транспорт целиком в их распоряжении, они уже успели освоиться в нём, попривыкнуть к чуду высшего разума… Завтра… ну, или на днях, как уж сложится, станут приживалами из милости у тех, кого только что держали в плену… Чертовски неприятно, но не в гордости дело, наплевать бы на гордость, не в том мы положении, чтобы условия диктовать. Просто жалко, если не пустят больше в бассейн или оранжерею… Конечно, не пустят! Особенно в бассейн. Мы для них, носителей высшего разума — дикари, вроде как для нас — бронзогги. Бассейна в отцовских апартаментах нет, есть ванна. Пустил бы он, цергард Эйнер, в свою ванну бронзогга? Нет, ни под каким видом. Потому что насекомые, и вообще… Жаль. Очень, жаль, что счастье вышло столь мимолётным! Ведь как это приятно — плавать в чистой, глубокой воде, голубой, а не чёрной с красным! Без форменной куртки, без штанов и тянущих ко дну сапог, в одних смешных инопланетных трусах — коротких и полосатых. Без автомата, который ни в коем случае нельзя утопить. Без каски, по которой мерзко барабанят брызги от близких взрывов, а то и мелкие осколки. Без пуль, свистящих над головой, без пиявок в самых неподходящих местах. Без трупов, колышущихся рядом… Сколько их было — страшных ночных переправ через обмелевшие реки с топкими берегами и скользким дном, предательски уходящим из-под ног… Сколько имён… Зараг, Френе, Камир Сву-ат, Верд Короткий и Верд Длинный… Если бы они были живы, наверное, не поверили бы, что большая вода может быть приятной… Что в ней можно не только тонуть, но и купаться… Интересно, что сказали бы господа Верховные соратники, если бы он предложил оборудовать на — нулевом уровне, возле гаражей, небольшой бассейн? Наверное, признали бы душевнобольным, не упустили бы такой повод. Хотя, цергарду Репру идея могла бы понравиться, он любит удовольствия. Впервые у них нашлось бы что-то общее. Забавно. Цергард Репр его ненавидит, и наверное, убьет однажды. Если только Азра его не опередит… Репр, по большому счёту, дурак, хоть и опасный. Азра умнее. И он никогда не согласится на бассейн, он против роскоши в трудное военное время…