"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Молитвин Павел Вячеславович - Страница 666

Я слепо ощупал под собой Луизу, она вся была холодная, кроме губ. От губ шло дыхание.

— Ромек! — закричал я Гортензию.

Из развалин выступил, точно такой же прямой, второй немец. У него тоже прыгал на шее автомат.

Капитан Геллер, пригибаясь, побежал вслед за Чесноковым. На ходу он вытаскивал «люгер».

— Ромек, ты цел? — кричал я. В ушах у меня словно застряли толстые комки пыльной ваты, я не слышал своего голоса.

Гортензий повернулся ко мне. По его лицу из-под шапки текла кровь.

— Цел, — пошевелились его губы.

Второй фриц внезапно переместился от развалин к самой машине, и Гортензий медленно поднял руку с пистолетом. Выстрел отбросил немца, лицо ему разворотило.

Луиза шевельнулась. Я наклонился к ней:

— He поднимайтесь, пока не скажу.

Она кивнула с закрытыми глазами.

Я выполз из машины. С другой стороны дороги ничего не было — ровная белая степь. В глазах у меня мутилось, в голове гудело. Если среди сугробов по другую сторону дороги кто-то прячется, я могу и не разглядеть.

Чесноков был уже возле коровника. Одну за другой Три Полковника метнул туда гранаты, подождал взрыва и кивнул Геллеру. Разделившись, они нырнули внутрь.

После взрыва из коровника выскочил еще один немец. Я услышал несколько отрывистых выстрелов, потом очередь из ППШ.

Я до боли тер глаза рукавицей. Гудение в голове потихоньку унималось. Прячась за машиной, я держал развалины под прицелом. Там что-то опять зашевелилось, потом появилась изможденная фигура с мертво болтающейся головой и растопыренными руками.

Я приготовился выстрелить, как вдруг фигура резким толчком выбросилась на дорогу и неподвижно распласталась на снегу. Вслед за ней возник полковник Чесноков.

Из развалин донесся одиночный выстрел, словно поставили точку. Чесноков поднял голову и встретился взглядом со мной.

— Оружие пусть… оружие у них собрать! — прокричал я.

Выбрался, споткнувшись о засыпанный снегом камень, капитан Геллер. В руке он держал немецкий автомат. Он наклонился, подобрал еще два автомата, передал их Чеснокову. Чесноков помахал мне рукой, и тут развалины вновь ожили: пуля проскочила возле уха полковника, сбила набекрень шапку. Чесноков сказал: «Ах, мать!..» — и прислонился к стене сбоку от пролома. Геллер вжался в мерзлый камень по другую сторону, сделал Чеснокову знак не двигаться и сам, высоко задрав ноги, скакнул обратно в руины.

Я забрался в машину.

— Не поднимайтесь, — твердил я Луизе, хотя та и не думала вставать.

Гортензий пробовал завести машину и бормотал: «Колесо я еще сменяю, колесо тут запасное было, а вот если что с двигателем…» Кровь затекала ему в глаз, он досадливо размазывал ее рукавицей.

На дорогу вывалился здоровенный немецкий унтер. Он сделал враскорячку несколько шагов и упал на четвереньки, похожий на гигантское насекомое.

— Шаренберг убит! — крикнул я. — Гортензий ранен.

Унтер дернулся, словно хотел побежать на четвереньках, но повалился набок, вздрогнул, сжал обмороженную руку в кулак и затих.

— Сволочь, — сказал Геллер равнодушно и убрал «люгер» в кобуру. Шлепнул своего и не задумался.

Чесноков порылся в кармане, вынул еще одну гранату и на прощание швырнул ее в пустой коровник. Стена осыпалась, открывая новый пролом. Три Полковника забросил в машину собранные у немцев автоматы.

— Все, фрау Шпеер, — сказал я. — Давайте я помогу вам сесть.

— Почему вы кричите? — спросила она невыносимо тихо.

— Плохо со слухом, — объяснил я, протягивая ей руку.

Она сильно вцепилась в меня.

— Выпейте водки, — посоветовал я.

Вместо этого она подала флягу мне.

Я глотнул, передал Чеснокову. Тот с удовольствием угостился и подозвал Геллера:

— Причастись, капитан.

Луиза рядом со мной замерла. Она только сейчас увидела неподвижного Шаренберга с темным пятном под мышкой. Гортензий, обтирая лобовое стекло, повернулся к ней и сообщил:

— Дырок в кузове наделали, а так — ничего. Лейтенант вот что-то плохой.

— Может, жив? — спросил я.

Словно в ответ Шаренберг застонал. Геллер подбежал к нему, оскалился, задрав верхнюю губу.

— Гортензий, ехать можем? — спросил я.

— А вот сейчас и проверим, — ответил сержант, заводя машину.

— Это были немецкие солдаты? — спросила фрау Шпеер.

— Да, — ответил я.

Геллер сдирал с Шаренберга реглан. По голым трясущимся рукам Геллера потекла кровь.

— Осколками его, — бросил Чесноков. — Можем не довезти… Давай, Гортензий, гони к госпиталю!

У Луизы застучали зубы. Чесноков вернул ей флягу с водкой, и фрау Шпеер сделала несколько глотков, после чего сунула флягу в муфту. Поразительно, какие вещи женщины умеют прятать в муфте.

Нашей целью был небольшой госпиталь в Егоровке.

Когда несколько дней назад я доставил туда Шпеера и остальных, мне пришлось выдержать настоящее сражение с тамошним главврачом, толстым, обманчиво-добродушным с виду украинцем по фамилии Перемога. Он глядел на меня, как запорожец на турецкого султана, а я ему даже возразить ничего толком не мог, так окоченел за ту поездку.

Я только и сказал, что мне позарез нужно отдельное помещение для четырех раненых немцев. Любая камора сойдет, лишь бы отдельно.

Тут-то он и взорвался:

— У меня полевой госпиталь, а не курорт для начальства! Люди в два слоя лежат! Советские люди, бойцы и командиры, между прочим! А вы требуете отдельную резиденцию для парочки вшивых фрицев!

Но к тому моменту я уже достаточно отогрелся для того, чтобы сообщить ему, что:

1) вшивые фрицы — тоже люди, хотя в это трудно поверить, да и не особо хочется;

2) они из тифозного барака, так что изолировать их пришлось бы в любом случае;

3) это особо важное задание партии и правительства, которое следует выполнить неукоснительно, и поэтому —

4) у меня имеются неограниченные полномочия от Особого отдела Шестьдесят четвертой армии, в рамках которых я и действую. Вот бумаги.

Всё ясно или будешь в Особый отдел армии запрос отправлять?

— Есть у меня маленький флигелек, — сдался Перемога. Он меня ненавидел за то, что поделать со мной ничего не мог. — Мы там бочки с водой держим, карболку, швабры. Туда можно печку поставить и нары сколотить. Одеяла найдутся. Тиф, говорите? Вши?

Я спросил у него сахар, куска четыре. Он сразу вынул из кармана горсть рафинада, как будто ожидал этой просьбы.

— Истощение? — спросил Перемога уже другим голосом. Он трогал щеку изнутри языком, и толстая твердая щека надувалась. — А охранять ваших фрицев случаем не придется?

Я ответил, что в таком состоянии они не то что сбежать — до сортира доковылять не смогут.

— До сортира им всяко ковылять придется, — строго заметил врач. — Разводить антисанитарию не позволю — расстреляю лично.

— Так уж и расстреляете? — Я постарался вложить в голос побольше иронии.

Он ответил:

— Так и расстреляю.

— Прямо вот лично?

— У меня для этих целей особый револьвер припасен.

И он действительно показал мне крошечный дамский револьверчик, который носил в кармане.

— Еще со времен Гражданской. А вы как думали?

Мне пришлось сознаться, что я никак не думал.

Перемога еще раз посмотрел мои бумаги и наконец ушел распоряжаться насчет моих раненых.

…Госпиталь размещался в бывшем здании совхозного правления, на холме. Солдаты вставили выбитые окна, кое-где заменив стекла фанерными листами, привели в порядок крышу, двери, повесили красный флаг. Возле входа находились четыре облупленные, когда-то белые колонны квадратного сечения.

Но мы направились не к главному входу, а к маленькому каменному флигельку, примостившемуся сбоку от центрального здания.

Когда наша машина остановилась, из флигеля как раз выходил рыжий Кролль с ведром. Рыжий был теперь наголо обрит, на нем красовались грубый толстый халат серого цвета и валенки.