"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Молитвин Павел Вячеславович - Страница 669

— А зачем она отчет забрать пыталась? — пробормотал я и заглянул в горшок. Там плескалось молоко. Совсем немного, на донышке.

Я тряхнул головой, сложил бумаги, спрятал в карман. Вышел на двор, обтер лицо снегом. «Фиат» стоял пустой, зиял парой дырок. Гортензий незнамо куда сгинул. Геллера тоже не наблюдалось.

Я вернулся, выпил молоко.

Нервный я стал, это точно. Бабка мне угощенье принесла, а я на нее с пистолетом. Спросонок, конечно, но все-таки…

— Куда немец ушел, не видели, товарищ полковник?

Чесноков успел опять заснуть. При звуке моего голоса он встрепенулся.

— Покоя от тебя нет, Терентий.

— Где капитан Геллер, не знаете, товарищ Чесноков? — повторил я.

— С Гортензием куда-то подался, — сказал Три Полковника. — Да чего ты, как курица, хлопочешь? Взрослые мужики, разберутся, что им делать. Твоя забота — фрау Луиза.

— Она спит.

— Вот и хорошо, — оборвал Три Полковника. — И я тоже спать хочу.

Я заглянул на жилую половину дома.

— Вон он, прибить меня хотел! — взвыла бабка, едва меня завидев. Она сидела на низкой скамеечке, покачиваясь и держась за грудь. — О-ой, матушка моя, прибить хотел! Немец хотел, теперь наши пришли — опять то же самое!..

— Бабуль, простите, это я во сне, — сказал я. — Я не нарочно.

Женщина-хозяйка смотрела на меня осуждающе, дети — с веселым любопытством. Фрау Шпеер от всех этих криков проснулась и приподнялась на постели.

— Не подходи! Ирод! — рявкнула бабка. Она плюнула себе в подол, встала и вышла на двор. Скоро я услышал стук топора.

Женщина махнула рукой:

— Сейчас такие времена… Все озверели.

— Дяденька командир, дайте пистолет посмотреть.

Дети без всякого страха лезли ко мне.

— Дяденька, у вас сахар есть? Дяденька, вы Гитлера видели?

Я отдал детям остатки сахара, полученного от Перемоги. Сахар так и лежал у меня в кармане, смешавшись с табачными крошками.

Женщина наблюдала за мальчиками с грустной улыбкой.

Я показал за окно, где бабка зверски расправлялась с дровами:

— Мама ваша или свекровь?

— Да просто бабка, — ответила женщина. — Ничейная. Подселилась к нам в ноябре. Боевая бабка. Была в партизанах. Кашеварила и собственноручно забила поленом двух фрицев. Так люди говорят.

— Охотно верю, — пробормотал я.

— Там и оглохла, когда пушка стреляла, — добавила хозяйка.

— А вы кто? — спросил я. — Почему за Волгу не ушли?

— Не успела, — вздохнула она. — Совхозный скот угоняли, началась бомбежка… Петьку в сутолоке потеряла, едва отыскала. Домой зашли — а там уж немец…

Она замолчала.

— По профессии вы кто?

— На что вам знать? — Она пристально взглянула на меня. — Для протокола интересуетесь?

Я не ответил.

Она поправила черный платок, клюнула в мою сторону носом:

— Учительница арифметики, вот кто. У нас в селе большая школа была, со всей округи к нам приезжали. У меня ведь только Петька родной, — она кивнула на мальчика постарше. — А вот этот, — она показала на второго, лет четырех, который, пуская липкую слюну, увлеченно шарил у меня в кармане, — приблудный. В степи подобрала, совсем одичал. Теперь вот обоих поднимать надо. Только тем и живу.

— О чем она рассказывает? — тихо спросила меня фрау Шпеер.

— Про детей, — объяснил я. — Один у нее свой, второй — сирота.

Едва заслышав немецкую речь, учительница закоченела.

— Кого это вы, товарищ лейтенант, ко мне в дом привели? Я думала, она наша. Сына нашла… Порадовалась за нее… А это, оказывается, курва германская.

— Товарищ учительница арифметики, — строго сказал я, — не проявляйте несознательность. Вы же грамотный советский человек. Для вас текущий момент должен быть отчетливо понятен.

— Для меня-то как раз отчетливо понятно, что они тут вытворяли, пока им хозяйничать дозволялось, — холодно проговорила женщина. — Мальца кто осиротил? — Она схватила мальчика, как раз нащупавшего в моем кармане остатки сахара, и дернула к себе.

— Мамка! — взвыл ребенок.

— Кто осиротил его, спросите ее, свою фрау!

— Мамка-а-а-а! — тянул мальчик. Белая головенка его моталась.

— Ну хватит. — Я взял учительницу за руку.

Она отпустила ребенка, вырвалась от меня.

— Ишь какой. Сразу видать, начальник, — съязвила учительница.

— А вам начальники не нравятся? — спросил я.

Я еще раньше приметил у нее под кроватью небольшой продуктовый склад — мешок и десяток консервов. Наверняка от щедрот Шумилова.

— Что мне нравится или не нравится — не ваше дело. Мне детей надо вырастить, — сказала учительница. — И не вам судить меня. Я — мать.

— Ясно, — сказал я. — А я лейтенант Морозов. Вас, простите, как по имени-отчеству?

Тем временем мальчик снова полез ко мне в карман. Мне это порядком надоело, и я показал ему кулак. Он отскочил и начал корчить мне рожи.

— Меня зовут Капитолина Сергеевна, — холодно проговорила учительница.

Я вдруг представил себе, как она входит в класс, обводит учеников орлиным взором и произносит эти самые слова. А дети вразнобой повторяют: «Здрасьте, Капитолина Сергеевна».

— Хотите водки? — просто спросил я.

— Хочу.

— Идемте в штаб.

Она вышла вслед за мной.

Я обернулся к фрау Шпеер:

— Постарайтесь отдохнуть. Вечером генерал-лейтенант приедет, я вас разбужу.

— Хорошо, — послушно сказала Луиза.

Капитолина Сергеевна уже сидела за столом, сложив руки, как ученица.

— Налюбезничались с фрау? — осведомилась она.

— А вы от немцев тоже продукты брали? — спросил я.

— Что я от немцев для моих детей брала, — сказала Капитолина Сергеевна, — это между мной и командиром партизанского отряда «Заря коммунизма». Если так любопытно, найдите товарища Коваленкова Петра Григорьевича. У меня от него секретов не было.

— Это муж ваш? — спросил я и сразу почувствовал себя глупо.

— Муж? — Она зло смотрела прямо мне в глаза. — Коваленков — командир партизанского отряда. А вот про мужа я бы у вашего начальства спросила: где он, где отец Петьки? На тех хоть похоронки пришли, а про него — ни слуху ни духу, и писем нет.

— Послушайте, Капитолина Сергеевна, сейчас под Сталинградом боевые действия закончены. Готовится частичный обмен пленными. Вы глубоко осознаете данный факт или, может быть, виноват — не одобряете его?

— А что вы делаете с теми, кто не одобряет? — с вызовом осведомилась она. — Расстреливаете?

Я молчал.

— Или просто арестовываете? — продолжала она напирать. — А арестовав — куда отправляете, лес валить?

— Вам как отвечать — как полной дуре или как сознательной гражданке? — не выдержал я.

— Мамка-а-а! — звал ребенок из-за занавески.

Не поворачиваясь, она надсадно закричала:

— Петро, глухой, что ли, — не слышишь — Василь чего-то хочет? Дай ему попить или чего там!..

— Вижу, вы сознательная труженица среднего образования, — с напором продолжал я. — В советской стране человек вправе иметь какое он хочет мнение по любому вопросу. Но идет война, положение сложное.

— Ну-ну.

— А вот меня учительница сильно бранила, если я с «ну» начинал, — заметил я. — Говорила: «Не нукай, не запрягал».

— Отыграться захотели? За то, что вам в детстве двойки ставили? — Она сощурила глаза до щелочек.

— Вы от разговора не уходите, Капитолина Сергеевна. Положим, вы у меня болтать начинаете много. Разные глупости. Что немец сильнее, что всем нам конец, сдаваться надо, пока не поздно. И прочее. Представили?

— Да запросто, — сказала она мрачно. — И представлять не надо, так всё и было.

— Хорошо. Что я, по-вашему, должен делать?

— Не знаю. Расстреляете меня.

— Всех, кто глупости болтает, расстреливать — воевать некому будет.

— Так что вы сделаете?

— Посмотрю, как в бою себя проявите. Если плохо — к директору школы вызову и в угол поставлю. А если хорошо — так и медаль вам на грудь.

— Ну да, рассказывайте!

— Не верите?

— Не верю.