Леди Горничная - Волынская Илона - Страница 8

Не такая уж поганая! Слабая, конечно, но зато очень-очень умелая и опытная! Мои иллюзии быстро исчезают, но пару мгновений она ведь даже волосы мои под руками чувствовала! Главное, время рассчитать, когда оставить свой фантом и прикрывшись мороком, скользнуть в сторону.

Старуха прыгнула с места, в длинном выпаде пытаясь достать меня ножом. Мой второй фантом беззвучно лопнул, и теперь уже я-настоящая с размаху ударила ее каблуком в живот. Старуху швырнуло на столик, она хряпнулась об стекло, из груди вырвался хриплый стон…

За окном вспыхнуло неистовым мельтешением огней, окутав жилистую фигуру в черном безумным многоцветным ореолом. Вокруг встрепанных седых волос полыхнуло алое-зеленое-синее-желтое-бирюзовое марево…

Фантом! Фантом! Три меня ринулись к бабке сквозь безумствующие тени…

Настоящая я с размаху напоролась на сдвоенный удар каблуками.

Будто бык лягнул! Меня отшвырнуло к двери, в груди вспыхнула лютая боль.

– Да… д-дамы! – проблеял коммивояжер, торопливо сгребая артефакты в саквояж.

Старуха перекатилась со столика прямиком на него, вдавливая беднягу в кресло, оттолкнулась и прыгнула…

Я поднырнула под нее, с разгона боднув Торвальдсона головой. Саквояж грюкнул, коммивояжер взвизгнул, старуха впечаталась каблуками в пол.

Плохо-плохо-плохо… В вихре черных юбок старуха поворачивалась ко мне. Из расстегнувшегося ворота платья, разбрызгивая серебряные искры, вывалился защитный артефакт.

Ой, как плохо-то!

– Эй, вы там что, вагон разбираете? – в стенку нашего отделения постучали.

– Они… – попытался пискнуть Торвальдсон.

Старуха метнула нож. Я только и успела, что отмахнуться – отбитый в сторону клинок с лязгом упал на столик… мы со старухой ринулись к нему вдвоем.

Она успела первой, схватилась за рукоять… Я навалилась ей на спину, всей грудью ощутив прочные ребра корсета под пропотевшим сукном. За шею, пальцами под ворот, схватиться за цепочку и откинуться назад, упираясь каблуками в пол и натягивая цепочку весом всего тела.

Я почувствовала, как звенья врезались в ее худое жилистое горло. Под кожей словно перекатилось что-то, старуха успела до предела напрячь мускулы шеи, но я тянула. На миг мы словно зависли: я, подавшись назад, и она, грудью навалившись на край столика и судорожно нашаривая нож… И вдруг она сама рванулась вперед, разрезая об цепь кожу на шее. Ее пальцы сомкнулись на рукояти, перекинули нож в обратный хват… и она ударила назад. Не выпуская цепочки, я качнулась в сторону… заточенное острие вспороло плотный рукав. Плечо словно облизало холодом, а потом коротко и резко вспыхнула боль.

– А! – цепочка в моих руках с тугим – банг! – лопнула.

Старуха рухнула грудью на столик и… с размаху мазнула выпачканным в моей крови лезвием по стеклу. И тут же прижала к нему руку с простеньким неприметным колечком.

Плохо-плохо-плохо!

Равномерный гул Междумирья превратился в пронзительный вой!

– Не беспокоиться… Пристегнуться… Обычная турбулентность… – сквозь завывания пробилось хриплое карканье громкоговорителя.

Чтоб ты еще понимал! Там, где печатка на старухином кольце соприкоснулась с моей кровью, вспыхнуло разноцветие огней. За их прозрачными переливами мерно колыхались сгустки тьмы, и плыли в сплошном круговороте гладкие овалы лиц. Непроницаемое для демонов Междумирья стекло начало рассыпаться прозрачными крошками, вспыхивающими многоцветьем огней, как драгоценные камни. Дохнуло лютым холодом, по стенам стремительно побежали серебряные узоры, и в щель в стекле тонкой клубящейся струйкой начала сочиться тьма.

В отражении еще видно было как расширились глаза старухи, она схватилась рукой за шею и отчаянно завизжала, даже перекрывая на миг вой Междумирья.

Я подхватила ее за щиколотки – и толкнула вперед. Не переставая верещать, она скользнула грудью по столику и врезалась лицом в стекло.

– Дзанг! – его прочертила паутина трещин, они вспыхнули разноцветными огнями, и стекло разлетелось осколками. Старуха вывалилась во тьму Междумирья.

На краткий миг она зависла на фоне всепоглощающей черноты: седые космы дыбом, юбки колоколом, руки-ноги отчаянно молотят пустоту…

Сгустки тьмы, похожие на раскачивающиеся на ветру черные простыни, вскипели водоворотами и пустые лица ринулись к ней со всех сторон, закручивая старуху в кокон черноты. Если крик и был, его сожрало Междумирье.

– Бегом, бегом! – я выхватила у оцепеневшего Торвальдсона саквояж с артефактами, ухватила его самого за шиворот… заартачится – брошу сразу!

Но он только взвизгнул истошно и ринулся к двери, округлым пузиком выбив меня в коридор как ядро из пушки. Меня швырнуло на отделанную полированным деревом стену, я едва успела развернуться и… с грохотом захлопнула раздвижную дверь перед ринувшейся сквозь окно тварью. Защелкнула замок и принялась лепить на стекло и косяк артефакты из саквояжа.

Глава 5

Прорыв!!!

Активировать! Активировать! Активировать! Саквояж был набит плотно, артефакты с тугим чвяканьем липли к косякам, символы тускло вспыхивали… слишком тускло! Сил у меня и без того капля, а после драки и тех почти не осталось. Последний артефакт едва заметно пыхнул, и я налепила его на стекло двери – прямиком на приникшую с той стороны безглазую морду. Сверлящий уши визг перешел в глубокий, протяжный, даже мелодичный звон. Точно колокол мерно тянул:

– Бооооооооооооооо…

Поезд принялся вилять, как змея, вагон тряхнуло, меня швырнуло от стенки к стенке.

– Стюардам проверить ваго… Сохраня… Споко… Ничего опасн… – продолжал захлебываться громко-говоритель.

Коммивояжера не было – сбежал. Надеюсь, навстречу стюардам. Приведет подмогу? Ненадежно. Вагон снова тряхнуло, я ухватилась за ручку, дверь купе откатилась в сторону. На меня недоуменно воззрилась пожилая пара.

– Прорыв! Быстро идите в другой конец вагона!

– Прорыв? Какой еще прорыв? – ахнула полненькая старушка, всплеснув руками.

Э, нет, господа, уговаривать я не буду. Я последние несколько минут вообще сильно недолюбливаю старушек! Я метнулась к следующей двери.

– Дорогая, что хотела та девушка? – донесся из купе громкий, как обычно у глухих, голос старика.

– Говорит, какой-то прорыв! – проорала в ответ его супруга.

Я рванула следующую дверь. Даже сдвоенное купе было тесновато для южного семейства. На одном диванчике, плотно обжав пышные юбки по ногам, втиснулись четверо дочерей, на другом чуть вольготнее расположились отец семейства с женой и старшей барышней с малышом на руках.

– Что вам угодно? – высокомерно воззрился на меня отец семейства.

Мой взгляд заметался между ними. Дети. Расчет шансов. Старшая, восемнадцатилетняя: сама бежать может, ребенка донести тоже может. Но это не максимальный шанс.

Как морковку из грядки я выдернула с диванчика вторую сестру, лет пятнадцати. Ее юбка раскрылась, как зонт, заняв половину купе. Такие юбки надо запретить законом!

Сунула ошеломленной девчонке за корсаж сорванный с убийцы амулет, а в руки – младшего брата.

– Обнимай сестру за шею, крепко!

Оба достаточно мелкие, поля амулета хватит. Восемнадцатилетняя добежит сама, еще две сестры – как повезет.

– Прорыв. Бегом в тот конец вагона! – и вытолкнула обоих в коридор.

– Малыш! Куда вы… – заверещала старшая барышня.

– Что… Амарилла, стой! – заорал папаша, но я уже выскочила наружу.

Да где эти треклятые вояки! Я подбодрила замешкавшуюся девчонку пинком и дернула дверь в следующее купе… Раскрасневшиеся, веселые, с бокалами вина на меня воззрились парочка северян в офицерских мундирах, степняк – кавалерийский ротмистр, и целительница.

– Прорыв, пьянь драная! – рявкнула я. – Или думали, у вас в ушах звенит?

Командор-северянин, как раз поднесший бокал ко рту, подавился. Радостная, от уха до уха, улыбка будто отвалилась с лица степняка. Все четверо вскочили. Целительница с размаху шарахнула кулаком в стену.