Безумные сказки Андрея Ангелова (СИ) - Ангелов Андрей - Страница 294

— Не надо ответ!

— Ответ не надо!

— Передай, что мы едем в храм!

— Нет-нет! – внезапно запротестовала Мэри. Леди подошла к гонцу, на ходу доставая из сумочки ещё сотку. — Буду признательна, если подбросишь нас до нужного места. Я видела твою тачку, и здесь ведь не так далеко…

Сотня долларов из рук в руки. Просящая гримаска дорогой штучки. Церемонный кивок курьера в знак согласия.

— Я помогу вам добраться.

Попойка священнослужителей

В ризнице, у алтаря, причащались двое: Джозеф и Патрик*.

Джозеф являлся священником – кряжистые и немного дрожащие руки, доброе румяное лицо, большой золотой крест на мощной груди. Зрачки отражают чувство вины, что — подобно потаённой мысли, всегда присутствует в глазах. О чем бы священник не говорил и что бы не делал! Грех – сие наказание для души, имеющей слышащие уши… Когда-то Джозеф  служил капелланом сухопутных войск США. Армейский священник – по-граждански. Духовник генерала Лоренса – по собственному желанию.

Патрик представлял собой диакона весом ровно триста фунтов*. Других внешних отличительных признаков не имел. Если не считать таким признаком наивные глаза – слишком наивные даже для человека духовного звания.

Патер вопрошал, наливая из сосуда терпкое вино в чашу:

— Ты знаешь, Патрик, почему мы обращаемся к живым людям на «вы», а к покойникам на «ты»?

— Но к живым мы тоже обращаемся на «ты», — не согласился юный диакон. — У меня есть знакомцы, которым я говорю «ты»… Да и мы с тобой, отец Джозеф…

— Истинно! – степенно перебил священник, аккуратно ставя сосуд с вином на алтарь. Он поднес чашу к носу, шумно понюхал и блаженно зажмурился. Открыл глаза и веско изрёк.

— Патрик, у тебя есть знакомые и отец Джозеф — мы обходимся без церемоний. Только незнакомые люди обращаются друг к другу на «вы». А мертвецам говорят «ты» всегда.

Джозеф испил святого вина и закусил святым сухариком — просфорой.

— А как же церковный канон? – удивился Патрик. — Иисус везде обращается к людям на «ты»! Как и человек к нему. А?

Джозеф отряхнул со стихаря хлебные крошки и налил вина диакону.

— Канон – каноном, — разъяснил священник. – А… вот скажи, Патрик, когда ты покупаешь газету, ты говоришь: «Эй, Джон, дай мне газету»?  

Патрик взял чашу и выпил вино без остатка. И запротестовал:

— Не-ет! Я глаголю: «Мистер Джон, дайте мне газету, сэр».

— Истинно! – огласил Джозеф. – А когда этого Джона принесут отпевать, что скажешь?

— Светлая Память тебе… Джон! – размыслил диакон.

Священник налил по второй. Оба выпили. И Патрик запальчиво спросил:

— И почему же такое непочтение к мертвецам, отец Джозеф?

Пастырь крепко взялся за золотой крест обеими руками и пафосно подытожил:

— У живого человека есть душа! А у трупа души нет, она отлетает в момент смерти. Поэтому к трупу обращение всегда на «ты», в отличие от живого… Вся соль в душе, Патрик!

Священник вознамерился налить по третьей, но попойку служителей  прервал мистер Фэйс, что возник на пороге ризницы. С жестокой усмешкой он нагло заявил:

— Уполномочен сообщить, отец Джозеф, что Господь срочно призывает тебя на небеса. Поэтому бросай бухать и быстро мчись туда!

В правой руке киллера блеснул револьвер. На стволе громоздилась толстая черная трубка с маленькой дырочкой на конце – уже знакомый нам глушитель.

Чувство вины получило Прощение и исчезло из глаз Джозефа. Зрачки патера резко расширились, лицо наполнилось страданием. Муторно, когда приходит в гости убийца. Ещё муторней, если он приходит с оружием. И совсем уж противно, когда тебя хотят застрелить, а ты ничего не можешь в ответ противопоставить. Ну разве что крикнуть о том, что не хочешь умирать… Спасают подобные крики редко, зато долг перед своим инстинктом самосохранения ты исполняешь.

— Неееет! – завизжал Джозеф, липким осязаемым страхом напоминая свинью перед колкой.

Гримаса отвращения исказила лицо театрала. Просвистел выстрел. Пуля разорвала священнику рот и разломала передние зубы. Сосуд с вином выпал из мертвых рук. Джозеф без стона повалился на дощатый пол.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

— Тебе повезло, Патрик, — цинично ухмыльнулся мистер Фэйс. — Ты стал сегодня святым Отцом! Благодаря мне и моему верному мистеру 38-го калибра.

Киллер наставил револьвер на служителя, лениво поводил стволом перед его носом: справа налево и слева направо.

— Не стоит благодарности, Патрик! Я сделал это бескорыстно и твои молитвы во имя моего здравия мне не нужны…

Диакона сотрясала холодная дрожь, он сейчас ничего не видел и не слышал.

С прокруткой на указательном пальце револьвер был заткнут за пояс.

Резко пахнуло разлитым по полу церковным вином. Запах вина перебил запах смерти.

Примечание: Алтарь (буквально с лат. «Высокий жертвенник») – это стол в католическом храме, где свершаются главные богослужения. Соответствует Святому Престолу у православных.

Примечание:   Фунт – это мера веса в США, равная примерно 400 граммов.

Уличные перипетии

Гламур-стрит

18/Д. «Роллс-ройс» находился рядом со сплетенным из витиеватых узоров ограждением, через которое неплохо просматривались двор и особняк.

Мистер курьер сидел за рулём и курил сигарету. В голове роились мысли. Его Высочество не обдумывал их. Он мысли отсматривал своим мозгом. И если мысль была интересной – то принц откладывал её в специальный головной файл, для последующего рассмотрения. Если же мысль была случайной и бесполезной, мозг автоматически нажимал кнопку «delete», удаляя такие мысли навсегда из сознания. Гонец то брезгливо морщился, то мило улыбался... Приведя все мысли в порядок, повернулся к окну, чтобы выкинуть окурок. Увидел леди, спешащих по двору – к выходу на улицу… Рассыльный завел мотор, выскочил из авто, услужливо открыл пассажирские дверцы.

***

Леди шли к «Ройсу», подобно четырем клушам. По аккуратной дорожке, посыпанной гравием. Визгливо переговариваясь и маша дорогими сумочками.

— Девочки! С этого момента принимаем озабоченный и грустный вид.

— Замётано!

— А я и не подумаю! Чего скрывать свою радость? Ха!

— Нужно соблюдать хотя бы нормы приличия…

— Надо было соблюдать их раньше. До того, как легла в постель со старым козлищем. Только никак не после!..

— Мой, кстати, молодой… козлик.

— Девоньки! Какая, вашу мать, разница! Молодой козлина, старый? Козлищи — они вонючие и хитрые!

— Mэлoни верно говорит. Нужно узнать всё точно… Вдруг это разводка этих наших… козлищ?

Последняя фраза в любом разговоре – самая заметная для памяти! Если последняя фраза ещё и самая умная – то заметней вдвойне!.. Леди вышли за калитку и пораженно переглянулись. В салон авто расселись молча. И молчали до тех пор, пока у них не спросили:

— Вы давно знаете отца Патрика?

***

Военный «Роллс-ройс» 1944 года выпуска – легковая машина. С открытым верхом. Вместительная. Способна перемещаться с разной скоростью как в городе, так и за его пределами. Если шофер – иностранец, а пассажирки – блондинки, то «Роллс» может ехать по городу не спеша. А если поток других машин не очень плотный, то шофер может ещё и разговаривать.

— Вы давно знаете отца Патрика? – нарушил молчание мистер курьер, расслабленно наблюдая за полупустой дорогой.

— Мы вообще его не знаем, — отреагировала Мэри, сидящая рядом с водителем.

— И как же тогда вы к нему едете? – удивился гонец.

Митчелл,  Mэлoни и Джоди, вполне свободно, не теснясь, «разложили булочки» на заднем сиденье. Ветерок и, как следствие – свист в ушах: возникает во время езды на «Роллсе» без крыши. Поток воздуха распыляет чужие слова, относит их от тебя. И нужно прислушиваться, чтобы улавливать мысли собеседника. Можно начхать и просто наслаждаться ездой. Но: Во-первых, езда на заднем сиденье – это не наслаждение, а издевательство для леди. Во-вторых, каждая курица представляет собою сгусток любопытства, и не услышать что-то, из-за какого-то ветерка – пытка, ничем не оправданная. Можно не успеть вставить свою реплику, и тогда за тебя реплику вставит другая курица, а это «mauvais ton»… Леди на заднем сиденье вытянули вперед головы и чутко слушали разговор. Занятное зрелище! Блондинка в состоянии концентрации, ловящая каждое чужое слово!.. Настало время реплик, кстати! Не всё же Мэри болтать…