Мой типаж - Мамедова Марина - Страница 33

Я понимал, о чем он говорит, но он не понимал, что у меня не было выбора.

Я сам себе не мог бы объяснить, почему даже в таком положении, меня тянуло к ней. Все проблемы, связанные с её физическим состоянием не отпугивали меня, от слова совсем. Единственное, чего я желал, это чтобы она поправилась и была рядом со мной, и не важно, будет она ходить или нет.

— Блядь, я не могу. Она мне нужна, понимаешь? Я с ней чувствую себя целым. Я даже не знаю почему, и это не поддается рациональности. И это вообще не про секс, нас как будто что-то связывает.

— Ты реально влюбился? — оторопел Дэн.

— Нет, это не просто любовь, это что-то сильнее. Я сам не знаю что это. Она пока неделю ждала операции, работала, прикинь? Она себя ни разу не пожалела, помощь не приняла, даже незначительную.

— Мать твою, — выругался Дэн, — Вот это характер.

— Не то слово, чем больше я с ней, тем больше я влюбляюсь. Знаешь, что она сделала первым делом, когда увидела меня? — я усмехнулся.

Дэн спокойно ждал продолжения.

— Вернула мне кольцо и сказала, что все кончено. Меня просто чуть не разорвало от гнева. Еле себя в руки взял от ее слов.

— Ну, хоть кто-то из вас понимает, как это будет нелегко.

— Черт, да я все прекрасно понимаю, поверь, но ты, же знаешь, я трудностей не боюсь.

— Хорошо, — кивнул друг, — Потому, что это только цветочки, ягодки начнутся позже, на реабилитации. Работать будешь из дома Мары?

— Да, — утвердительно ответил я, — Работа не пострадает.

— А если командировка?

— Я уже ищу медсестру, приходящую в помощь. Не переживай, я свою работу знаю и не подкачаю. Наоборот, думаю надо готовиться к расширению, так как мне нужны будут деньги, и думаю не маленькие, буду сейчас искать сбыт активнее.

— Ты серьёзно? — удивился Дэн.

— А, похоже, что я шучу?

— У нас сейчас мощности и так на пределе работают.

— Ну, значит пришла пора расширяться.

— Хорошо, я подумаю, — согласился Дэн, — Я кофе хочу, тебе принести?

— Да, — кивнул я.

Дэн ушёл, а на меня снова обрушилась паника.

Наш разговор слегка отвлек меня, но сейчас я снова ощутил страх за Мару. Дэн принёс кофе, и мы молча его пили. Друг прекрасно понимал меня и не влезал в мои размышления с разговорами. Когда прошло шесть часов, я уже ходил по коридору больницы, как ненормальный. Я никак не мог успокоиться. Почему так долго. Каждая минута ожидания длилась, как час. Сколько Дэн не просил меня успокоиться, это вообще не помогало. Вдруг дверь распахнулась, и я увидел лечащего врача Мары. Я замер, а он, подойдя к нам, остановился и сказал:

— Операция закончилась. Мара сейчас в реанимации. Там она пробудет сутки. Осколок удалили, кровоток восстановили. Надежда, что она будет ходить появилась. Все узнаем позже. Операцию она перенесла хорошо. Так что идите домой. Приходите послезавтра.

От этой новости, у меня подкосились ноги, Дэн не дал мне упасть и усадил на стул. Голова шла кругом, но я все же спросил:

— А позвонить завтра я могу?

— Конечно, утром, как и обычно, — сказал доктор.

— Спасибо вам огромное, — от души поблагодарил я его.

— Не переживайте, мы за ней присмотрим.

— Спасибо ещё раз, — поблагодарил доктора уже Дэн.

Доктор кивнул, развернулся и ушел. Дэн опустился на стул рядом со мной и сказал:

— Поехали нажремся.

— Да, — тихо сказал я, — Это мне сейчас и нужно.

Глава 40. Мара.

Утром перед операцией я была абсолютно спокойна. Медсестра и врач пришли, рассказали, что они будут делать, и как вообще будет проходить операция. Рассказала риски, но что мне от этой информации? Самое худшее уже случилось, сейчас же будет решаться вопрос: буду я ходить, или нет. Так как сейчас, я этого делать не могу, остается слабая надежда, на благоприятный исход. Я подписала, как смогла документы, разрешающие докторам оперировать меня и меня начали готовить к операции. Когда меня уже переложили на каталку, страх понемногу начал опутывать меня своими щупальцами. А когда я увидела в фойе больницы Руслана, то рядом с ним позволила себе отпустить мужество и показать себя такой, какая я сейчас есть. Я боюсь, да я просто в ужасе, холод пробирал меня до самых костей. Больше всего я боюсь, что больше не проснусь и не смогу никогда прикоснуться к мужчине, которого люблю, не смогу увидеть моих ребят, не смогу жить в принципе. Я попросила Руслана поцеловать меня, и он со всей осторожностью, прикоснулся к моим губам своими губами. Мое горло перехватило от страха, и я не смогла ему сказать, что люблю его, хотя хотела это сделать, и уже давно. Поэтому меня увозили от него, а он так и не узнал, насколько он мне нужен, и как сильно я его люблю.

Оказавшись в операционной, меня перенесли на стол, яркие огни хирургических ламп ослепляли меня. Я зажмурилась, и хирург, склонившись надо мной, немного приглушил яркость.

— Мара, не волнуйтесь, мы постараемся вам помочь, — спокойно сказал он.

— Сейчас вы должны начать считать от десяти до единицы, — сказал анестезиолог, и с этими словами накрыл мой нос и рот маской.

Я начала считать:

— Десять, девять, восемь, семь… — дальше я поплыла в водовороте.

Я плыла и плыла, огромные мотки ваты, в которых я плыла, постоянно касались меня. Меня кружило в белом свете, иногда я слышала какие-то слова, но не понимала их значения. Меня постоянно кружило в ярком свете и тепле.

— Мара, Мара, открывайте глаза, — кто-то будил меня, но я не хотела просыпаться. Мне было тепло и уютно.

— Ммм — пробурчала я.

— Мара как вы себя чувствуете? — спросил этот же спокойный голос.

— Как дурра, — почему-то ответила я.

— Ну, иногда всем надо так себя почувствовать, — без тени усмешки ответил голос.

Я приоткрыла глаза, рядом на стуле сидел доктор, который вводил меня в наркоз. Я поняла, что я лежу на животе и уже не в операционной, а в реанимации.

— Все прошло хорошо, — сказал доктор, — Теперь отдыхайте и не пытайтесь переворачиваться.

Я кивнула и снова закрыла глаза, слабость была просто дикая. Проснулась я только на следующий день, когда ко мне пришел мой хирург.

— Мара, как вы себя чувствуете? — он в это время осматривал меня.

— Мне тяжело лежать на животе, — призналась я.

— Знаю, но выбора пока нет, я не могу вас пока положить на спину, мы только убрали осколок.

— Как прошла операция? — вдруг спохватилась я.

— Хорошо, мы все восстановили, сегодня придет невролог и проведет тест на чувствительность.

— А когда меня переведут из реанимации в палату?

— Думаю, еще пару дней мы вас понаблюдаем, потом можно будет о чем-то говорить.

— Руслан уже знает? — я была уверена, что он звонил и ни раз.

— Да, я ему все рассказал. Он был здесь все время, пока шла операция и только после того, как я сказал, что все прошло успешно, он и его друг ушли домой.

— Спасибо вам большое, — искренне сказала я.

— Надеюсь, что вы будете ходить, — сказал врач и ушел.

Вечером пришел невролог и провел тест на чувствительность. Не знаю, что он увидел, но спустя пару минут он удовлетворенно сказал:

— Ну, вам теперь предстоит трудный путь к восстановлению. Не думаю, что сможете бегать, и скорее всего, будет небольшая хромота, но ходить будете, если возьметесь за себя.

Эти его слова сломали плотину моей терпимости, и она взорвалась.

Я разревелась и не могла успокоиться. Я смогу восстановить свою жизнь и мне не придется отказываться от многих вещей, которые я люблю. Трудности, связанные с тем, что мне придется учиться ходить заново, меня совсем не пугали, наоборот, я хотела этих трудностей. Я хотела как можно скорее приступить к реабилитации. Рядом со мной будет мужчина, которого я люблю, мне все по плечу. Я не собиралась сдаваться и жалеть себя. Облегчение и радость поглотили меня, и я, немного успокоившись, поблагодарила доктора. Он улыбнулся мне и ушел. Долгие два дня тянулись медленно, но на третий день меня, наконец, спустили, обратно, в мою палату, но пока не разрешали перевернуться на спину.