Похвала (ЛП) - Кейт Сара - Страница 24

Он действительно пытается убить меня?

— Ты же знаешь, что на самом деле они не были моими секретаршами, верно? Или, по крайней мере, они были не очень хорошими. Не так хороши, как ты.

Я выдавливаю из себя тихий смешок, пытаясь сохранить самообладание из-за его близости.

— Жаль, что нельзя получить лучшее из обоих миров. — Я смеряю его взглядом, который говорит о многом. — Хорошая секретарша, которая является и хорошей сабай.

Его улыбка исчезает, когда он смотрит в ответ, его взгляд скользит вниз от моих глаз к моему рту. Когда его рука скользит по моей пояснице, он притягивает меня к своему твердому телу еще ближе.

— Да…очень жаль.

ПРАВИЛО № 15: В СЕКС-КЛУБЕ ПЯЛИТЬСЯ — ЭТО НОРМАЛЬНО

Шарли

Следующий час или около того я провожу рядом с Эмерсоном. Куда бы я ни попыталась двинуться, он всегда рядом, ободряюще кладет руку мне на поясницу и никогда не упускает шанса представить меня. Он представляет меня как свою спутницу, а не как секретаршу, с выражением гордости на лице.

И после двух бокалов шампанского я сияю. Каждые несколько мгновений он проверяет меня, позволяя своим глазам задержаться на моем лице, позволяя им задержаться на мгновение, прежде чем притянуть меня ближе.

Это нормально? Чтобы он относился ко мне больше чем к рабочему свиданию, как настоящему свиданию? Я больше не знаю, что нормально, а что нет.

Я снова замечаю строителя, того самого, который приставал ко мне на глазах у Эмерсона и так вывел его из себя.

Я едва узнаю его в смокинге, но эта улыбка выдает его с головой. Он флиртует с женщиной в баре, и, судя по всему, эти двое снимут номер в любой момент.

Эмерсон знакомит меня с остальными владельцами. Хантер и его красивая жена Изабель. Я снова вижу Мэгги, но она, кажется, не может расслабиться и беспокоится обо всем на свете, пока Гаррет и Эмерсон практически насильно не запихивают шампанское ей в глотку.

Пока они все разговаривают, я остаюсь рядом с Эмерсоном, но мой взгляд продолжает блуждать по комнате. Я не раз замечала людей, идущих по темному коридору. Вышибал поднимает для них веревку, прежде чем они исчезают в темноте. Есть еще один черный занавес, скрывающий то, что находится за ним.

Мое любопытство практически убивает меня. Поэтому, когда Эмерсон начинает разговаривать с богачом за покерным столом, больше не в сопровождении коленопреклоненной женщины, я извиняюсь и иду в туалет. Я растворяюсь в толпе и небрежно направляюсь к коридору. Быть свободным от Эмерсона — это одновременно и освобождение, и ужас. Я чувствую себя самозванкой в мире, куда я не вписываюсь. Мне здесь не место, и это написано у меня на лице.

Взгляды задерживаются на мне, когда я прохожу мимо. Они могут сказать, что я мошенница.

Когда я добираюсь до красной веревки и черного занавеса запретного коридора, вышибал молча смотрит на меня.

— Эм… — Здесь так громко, что он, наверное, даже не слышит меня.

— Уборная? — Спрашиваю я.

Я достаточно хорошо знаю, что уборная находится не здесь, а внизу. Он хмурит брови, глядя на меня, и я чуть не умираю от смущения.

Я собираюсь заползти обратно в толпу и попытаться убедить свой мозг, что это произошло не просто так, когда вышибал на секунду поднимает взгляд и кивает кому-то в другом конце зала. У меня едва хватает мгновения, чтобы обернуться и посмотреть, когда он поднимает красную веревку, и предвкушение заставляет кровь полностью отхлынуть от моего тела.

Мне кажется, что я стою там больше часа и удивленно таращусь на него. Хотя, вероятно, это всего лишь миллисекунда. Прежде чем он успевает передумать, я выхожу за занавеску и вхожу в темный, зловещий коридор.

Он кажется длиннее, чем я помню, но, вероятно, это иллюзия из-за недостатка света. Здесь нет толпы, но несколько человек задерживаются вдоль стен, и, в отличие от главного зала, никто на меня не смотрит. Они держатся друг от друга, и ни одна голова не поворачивается в мою сторону. Мягкий свет льется из больших окон по обе стороны, и моему мозгу требуется несколько мгновений, чтобы осознать, что люди, собравшиеся в коридоре, не смотрят на меня, потому что они заняты… друг другом.

Я не смотрю достаточно долго, чтобы по-настоящему увидеть, что они делают. Один мужчина прижимает женщину лицом к стеклу, в то время как он медленно прижимается к ней сзади.

Стараясь сделать себя как можно незаметнее, я крадусь в темные углы, пытаясь не выглядеть как сталкер. Медленно двигаясь по коридору, мое сердце буквально колотится в груди так сильно, что я чувствую его в ушах.

Что я здесь делаю? Это безумие.

Но мое любопытство слишком упряма, и я зашла так далеко.

Медленными шагами я продвигаюсь дальше по коридору. Первое окно открыто в комнату, в которой слишком темно, чтобы что-либо увидеть. Это тусклый синий свет, и с другой стороны есть движение — быстрое, бьющееся движение кого-то…

Мое горло сжимается, когда я отвожу взгляд, а затем снова возвращаю.

Мои бедра начинаются пылать.

Но я не останавливаюсь, поворачивая голову в другую сторону, где женщину втискивает в окно. Я слышу нежный гул мужского голоса, когда он шепчет ей на ухо. Я могу только представить, что он говорит… и от этих грязных мыслей мне становится только жарче.

За окном находится что-то похожее на красную комнату, внутри которой никого нет. На стене висит много вещей, многим вещам я даже не могу дать названия; Думаю, кнуты, весла, наручники… все в этом роде.

Не в моем вкусе, поэтому я продолжаю идти.

Я прохожу мимо пары, стоящей посреди комнаты и хихикающей друг с другом, наслаждаясь видом. Женщина улыбается мне, а мужчина здоровается так, что я иду немного быстрее.

Я вежливо киваю и иду дальше.

Комната на противоположной стороне закрыта черной занавеской, сквозь которую пробиваются клочки света. Так что люди, которые хотят пользоваться комнатами, не будучи эксгибиционистами, могут это сделать. На самом деле, это немного разочаровывает.

Серьезно, кто я такая?

Когда я дохожу до тронного зала, где я когда-то сидела до того, как он был закончен, я останавливаюсь. В нем есть люди.

Три человека, если только я не упускаю одного. Изнутри он тускло освещен, этого достаточно, чтобы разглядеть расплывчатые фигуры и движение, но недостаточно, чтобы распознать лица. Затем я понимаю, что это означает, что мы можем видеть их, но на самом деле они не могут видеть нас.

Мой взгляд все еще перебегает с темного коридора на людей в комнате, потому что, хотя я знаю, что она создана для наблюдения, мне кажется странным и неправильным просто продолжать пялиться.

Кроме того, возникает неловкое ощущение возбуждения… на публике.

Мои тонкие хлопчатобумажные стринги сейчас промокли, и от каждого трения при ходьбе у меня по спине пробегают искры. Такое сильное желание прикоснуться к себе, чего я, очевидно, не собираюсь делать.

Не потому, что это было бы здесь неуместно, я имею в виду… оглянитесь вокруг.

Но я просто не могу. Я не мог. Нет. Это слишком странно.

И все же я останавливаюсь у тронного зала и заставляю себя посмотреть. Я не знаю, что делать со своими руками, пока стою здесь и смотрю, поэтому сцепляю руки на талии.

На гигантском троне сидит женщина, а другая стоит перед ней на коленях — точно так, как Гаррет проиллюстрировал для меня. Она определенно делает то, что я думаю, уткнувшись лицом между ног другой женщины.

У меня пересыхает во рту. Мне кажется таким неправильным наблюдать за этим, но я не могу отвести взгляд.

Рядом с троном кто-то стоит, но я не могу толком разобрать, женщина это или мужчина. Они просто гладят женщину в кресле по плечам и голове. Каждые несколько мгновений женщина закрывает лицо руками и хихикает так громко, что я могу разобрать это сквозь звуки музыки в главном зале. Она выглядит почти в эйфории, полна улыбок и стонов, мечущаяся взад-вперед между смущением и удовольствием.