Порочное обещание (ЛП) - Джеймс М. Р. - Страница 44

— Я никогда, я не хотела… — Она снова извивается под давлением моей руки на своей спине, но я чувствую, как она откликается на мои прикосновения, желая большего.

— Но ты хочешь сейчас. — Я просовываю руку ей под платье, поглаживая поясницу, когда начинаю потирать ее клитор медленными круговыми движениями, наслаждаясь ощущением, как он пульсирует под моими прикосновениями. — Доказательства этого по всей моей руке, София. Оно стекает по твоим бедрам, ты так сильно этого хочешь. Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить моими пальцами, моим языком, даже моим членом, хотя ты думаешь, что никогда не одобришь этого. Но сегодня вечером мы начнем с пальцев.

Ее голова наклоняется вперед, ее дыхание вырывается маленькими хриплыми вздохами, когда я увеличиваю скорость, моя ладонь прижимается к жару ее кожи. Я осторожно убираю левую руку с ее спины на мгновение, готовый снова схватить ее, если она попытается пошевелиться, но я вижу, что она уже теряется в удовольствии от моих пальцев. Я расстегиваю молнию, громко вздыхая от облегчения, когда мой ноющий член высвобождается, и я вижу, как София напрягается от этого звука, выгибаясь назад, как будто она собирается снова попытаться сбежать.

— Не смей, — шиплю я, мои пальцы неподвижно касаются ее клитора, когда я снова прижимаю ее к себе рукой. — Я говорил тебе не лгать мне, и я не буду лгать тебе, София. Я не собираюсь тебя трахать. Но я покажу тебе, что ты принадлежишь мне. Вся ты, от твоего милого личика до этой идеальной киски.

Она хнычет от этого, падая вперед на диване, когда мои пальцы снова начинают двигаться, и ее ноги раздвигаются вопреки ее желанию.

— Лука, — выдыхает она, но звук моего имени на ее губах теперь другой, умоляющий, а не обвиняющий.

— Ты собираешься умолять, София? — Я наклоняюсь вперед, головка моего члена задевает внутреннюю поверхность ее бедра. Я стискиваю зубы от ощущения, которое стало намного сильнее за неделю без какого-либо удовольствия, кроме моей руки, и я чувствую, как мои яйца напрягаются, когда я поглаживаю ее клитор быстрее, двигая пальцем маленькими быстрыми кругами, когда София начинает стонать.

— Нет! — Выдавливает она, задыхаясь. — Я не буду…умолять…тебя…ни о чем, я…

— Даже так? — Я нежно тереблю ее клитор двумя пальцами, замедляя свои движения. — Даже ради оргазма? Я могу заставить тебя кончить так сильно, София. Только от этого. Ты даже представить себе не можете, что я мог бы сделать своим ртом, своим…

— Боже, Лука! — Ее голос становится выше, когда она выгибается назад, ее задница прижимается ко мне и вынуждает мою руку снова потереться о нее. Мой член внезапно оказывается зажатым между ее бедер, скользя по мягкой влажной плоти, когда она прижимается бедрами к моей ладони. Я чувствую, как она близко, ее киска набухла от этого, ее возбуждение пропитывает мою руку, а ее клитор пульсирует под моими кончиками пальцев.

Я позволяю себе насладиться этим всего на мгновение, ее покорностью моим прикосновениям даже без слов, ощущением моего твердого, ноющего члена, трущегося о ее шелковистые бедра, и ощущением ее горячей, влажной плоти, податливой моим пальцам. Я так близко, и я просто жду, когда она окажется на острие ножа кульминации, так близко, что она не сможет удержаться от опрокидывания.

— Ты хочешь кончить со мной, София, — шепчу я, наклоняясь к ней. — Ты знаешь, что хочешь. Ты можешь сколько угодно говорить мне, что ты не моя, но ты лжешь. А ты знаешь, что происходит с девушками, которые лгут?

— Нет, — хнычет София. Теперь ее бедра прижимаются ко мне, и я чувствую, как дрожит внутренняя поверхность ее бедер, ее желание струится по моей ладони, когда я сильно тру ее клитор. — Нет, Лука…

Она на грани того, чтобы сказать "пожалуйста". Если бы она это сделала, я думаю, я мог бы позволить ей кончить. Есть искушение увидеть, как моя прекрасная почти жена падает с обрыва, услышать ее стоны и увидеть, как она выгибается и извивается на моей руке. Но вместо этого она сжимает губы и качает головой, даже когда ее тело напрягается напротив меня.

— Девушки, которые лгут, не могут кончить.

Я отдергиваю руку как раз в тот момент, когда она достигает края, ее великолепная задница выгибается вверх, бедра раздвинуты так, что я могу видеть влажные розовые складки сладкой, тугой киски, в которую я так отчаянно хочу погрузить свой член. Но вместо этого я сжимаю ноющую длину в своей руке, поглаживая один, два и третий раз так сильно и быстро, как только могу, ноги раздвинуты и напряжены, а мои бедра толкаются вперед с глубокой, дрожащей потребностью, когда я чувствую, как мой давно назревший оргазм вскипает в моих набухших яйцах.

— Блядь. — Я громко стону, мой голос хрипит, когда мой член пульсирует в моей руке, и я вижу первые брызги моей спермы на ее идеальной заднице. София немедленно напрягается, жар этого пугает ее. — Не двигайся, блядь, — рычу я, все мое тело содрогается, когда я поглаживаю себя сильнее, вид моей спермы, стекающей жемчужинами по ее коже, почти вызывает головокружение. Это самая горячая вещь, которую я, блядь, когда-либо видел, и я, не задумываясь, прижимаю головку своего члена к мягкой щечке ее задницы, постанывая и все еще дрожа от чистого удовольствия от этого. Когда последняя капля капает жемчугом на ее кремовую кожу, я вытираю головку своего члена о ее задницу, шлепая ею по ее коже, достаточно одного раза, чтобы заставить ее немного подпрыгнуть, прежде чем я отступаю, глядя на нее сверху вниз.

Мгновение никто из нас не двигается, и я получаю удовольствие от более продолжительного взгляда на Софию Ферретти, развалившуюся на моем диване, с задранной до талии юбкой и моей спермой, украшающей ее кожу.

— Ты моя, — бормочу я, мой голос хриплый и глубокий. — И теперь ты этого не забудешь.

СОФИЯ

Его голос обволакивает меня, как дым, темный, густой и головокружительный. Мне так стыдно, что я не могу смотреть на него, не могу пошевелиться, не могу даже заставить себя попытаться встать несмотря на то, что он больше не удерживает меня.

Я жду, когда он вытрет меня, поправит платье, протянет ко мне руку, но секунду спустя я слышу звук его удаляющихся шагов, хотя я и жду еще несколько минут, он не возвращается.

Вот тогда-то меня и накрыло.

Он впервые прикоснулся ко мне там, где никто, кроме меня, никогда не касался, приблизил меня так близко к оргазму, что я была почти на грани того, чтобы умолять его об этом, а затем кончил мне на задницу… и оставил меня здесь ни с чем. Как выброшенную надувную куклу. Игрушку. Что-то, чем можно воспользоваться и забыть.

Я чувствую, как меня бросает в жар от стыда, ярости и унижения. Я бы ограничилась мольбами о том, чтобы он продолжал, заставил меня кончить, черт, на минуту я даже пофантазировала о том, на что может быть похож его язык, или даже…

Нет. я никогда не позволю ему этого. Я никогда не впущу его в себя. Если я добьюсь своего, он больше никогда так ко мне не прикоснется, но даже когда я встаю, одергиваю платье и осторожно направляюсь в свою комнату, я не могу перестать думать о том, как его пальцы касались меня. Он играл на мне так же умело, как на инструменте, проводя пальцами по моей плоти, как я провожу смычком по скрипке, доводя меня до самого крещендо удовольствия, прежде чем лишить его. А затем просто выплескивает на меня свое собственное.

Я чувствую, как мои глаза наполняются горячими, смущенными слезами. Я все еще чувствую его на себе, его липкость и прохладу, когда снимаю платье в своей комнате, даже не включая свет, бросаю его в корзину для белья и спешу в ванную. Сейчас я чувствую себя грязной, униженной, но в тот момент я этого не чувствовала. Когда он встал надо мной сразу после того, как убрал руку, я была переполнена удовольствием, меня бросило в жар, и мысль о том, как он ласкает себя надо мной, возбудила меня еще больше, я подумала, что все равно смогу кончить, даже без его прикосновений. Я была на грани того, чтобы закончить это сама, но что-то подсказало мне, что это только разозлит его еще больше. Я сама отказалась устроить ему шоу. Никогда за миллион лет я не смогу представить, что трогаю себя для его удовольствия, пока он смотрит. Одна только мысль заставляет меня снова покраснеть ото лба до кончиков пальцев ног.