Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Михеев Михаил Александрович - Страница 810

Но тем не менее периодически антипиратские рейды все равно происходят, и именно в них большинство молодых офицеров проходит обкатку боем. С одной стороны, это хорошо, потому как обстрелянный офицер однозначно лучше необстрелянного, а с другой стороны, ни у кого из офицеров да и, по чести говоря, адмиралов, нет опыта БОЛЬШОЙ войны, а потрошение пиратов накладывает рефлексы очень специфические и далеко не всегда адекватные. Хотя, конечно, это и указывает на искусство политиков — отсутствие опыта большой войны говорит в первую очередь про отсутствие собственно войны, а значит, об определенной стабильности ситуации.

Однако это все лирика, а суровая правда жизни утверждает: когда человек спускается с мостика и садится в отдельный кабинет с мягким креслом и кондиционером, в его характере и образе мышления происходят необратимые изменения. К сожалению, чаще всего они не слишком положительно сказываются на самом человеке, ибо раньше, когда он еще был вполне действующим офицером, его благополучие, а зачастую и жизнь, зависели в первую очередь от того, насколько хорошо он подготовил свой экипаж. Если командир корабля или эскадры не дурак (а дураки до высоких чинов дослуживаются нечасто), то и вверенное ему подразделение в полном порядке, а стало быть, и сам он жив останется, и карьеру имеет шанс сделать. Тут, конечно, факторов много, и личные связи, равно как и просто удача, тоже важны, но профессионализм и умение работать с людьми пока что никто не отменял. А вот когда этот же человек перемещается в другие сферы, меняет, так сказать, уровень, то на первое место вылезают, особенно в мирное время, чуть-чуть другие способности, и умение подлизнуть кого надо, подстроиться под обстановку, угадать настроение начальства оказывается куда важнее людей и кораблей. Нюансов, конечно, много, но исключения весьма редки, и в мирное время в штабах наверх пробиваются не полководцы-флотоводцы, а те, кто умеет лучше работать локтями. Увы, но такова скучная проза жизни, причем было так, похоже, от сотворения мира.

Именно эту мысль и пытался донести до Виктора контр-адмирал Кошкин весь вечер, приводя массу аргументов и подключив, похоже, все свое красноречие. Причем сидели они не в положенном Кошкину на Земле кабинете, не в кают-компании крейсера и даже не в личной каюте командующего эскадрой, а у него на кухне в небольшой московской квартире и пили крепчайший чай, заедая его пирогами с изюмом, которые просто виртуозно готовила жена Кошкина.

Виктор слушал и соглашался с житейской мудростью опытного разведчика, хотя и воротило его от этого. Но что поделаешь, противно — не противно, а попала собака в колесо — значит, пищи, а беги. И никуда уже не деться, тут Кошкин прав. Конечно, Кошкина тоже не обзовешь старым интриганом, какой он старый в сорок два, да и не настолько уж давно вращается в штабных (считай, политических) кругах, чтобы забыть, кем был и с кем воевал, но нос по ветру он всегда держал четко, а значит, прислушаться к его мнению однозначно стоило. К тому же Кошкин говорил правильные, в общем-то, вещи о том, что надо прибиваться к кому-нибудь серьезному. Каждый, кто лезет наверх, тащит за собой команду преданных людей, на плечах которых стоит, но которых и сам поднимает. Виктор кивал, соглашаясь, и думал о своем.

Настроение Виктора, правда, нельзя было назвать радужным, но и жаловаться ему, собственно, было не на что. Встречали его как героя — ну как же, единственный выживший из всего экипажа легендарного (а «Орел» благодаря стараниям простимулированных борзописцев еще до старта спасательной экспедиции из ничем особенным не примечательного крейсера стал легендой) крейсера, даже оставшись в одиночестве, без оружия, средств связи и передвижения продолжавший выполнять задание по разведке нового мира! Ну, про средство передвижения они, естественно, загнули, но не так, чтобы сильно: во-первых, драккаром Виктор по разным причинам практически не пользовался, а во-вторых, о нем никто не знал, да и о трофейных машинах вряд ли кто догадывался. Нет, о трофеях как раз знал (или, скорее, догадывался) все тот же Кошкин, но он молчал, считая, что лишний, пусть даже такой маленький, козырь в рукаве лишним никогда не бывает. А остальные как-то этот момент из виду упустили, тем более что особый отдел, похоже, никто не озадачивал — видать, были дела поважнее, с тем же неопознанным металлоломом, например.

Итак, герой. Это помимо громких речей, встреч со школьниками, смотрящими в рот (а как же, патриотическое воспитание должно быть, иначе только лишние проблемы в будущем), денежного вознаграждения, получения аттестата и новых звездочек на погоны. А звездочки, кстати, интересные. Всего по одной, правда, зато к ним аж по два просвета — капитан третьего ранга, стало быть. Перескочить сразу через два звания — это круче Гагарина получается. Правда, предупредили честно, что придется отрабатывать, ну да тут все ясно и понятно, кому-то было выгодно продвинуть новоявленного героя, что-то подковерное замышляется в узких коридорах генштаба. Неприятно, конечно, когда тебя играют втемную, но, с другой стороны, кап-три в двадцать два года — это серьезно, это, можно сказать, карьера. А раз так, придется на какое-то время расслабиться и получать удовольствие.

Впрочем, звездочки поимели многие. Кошкин — орла на погоны, все командиры кораблей, кроме Гиреева (его Кошкин вычеркнул из представления бестрепетной рукой), — тоже по звездочке на погоны, а Айнштейн вместе с Кошкиным и «примазавшимся» к ним Виктором — еще и по звездочке на грудь. Остальные офицеры и мичманы (мичманы — это десантники, у них иногда даже рядовые, говорят, встречаются, а вот экипажи кораблей сплошняком офицеры, белая кость) получили, сообразно заслугам, медали, ордена, а кто и повышения. На «Витязе», например, весь экипаж и повышения, и ордена отхватил, но тут уж не придерешься, за дело, там ведь каждого к Герою представлять можно было.

Ну так вот, вместе с почетом, немалыми деньгами и новым званием пришли и проблемы. С чужими интригами, само собой, с недоброжелательством многих коллег, считавших Виктора выскочкой. С полной неопределенностью в дальнейшей судьбе — хотя звание и серьезное, да последний курс Академии ему зачли экстерном, даже экзамены сдавать не потребовалось. Но что дальше-то? Имея такое звание, положено или кораблем командовать, или, на худой конец, в старпомах ходить, ну, можно еще старшим штурманом или старшим артиллеристом. А вот для этого у Виктора квалификации просто не хватало, и он сам об этом знал. Себе он старался не врать, хорошо понимая, чем это чревато, и потому отлично осознавал, что по большому счету он недоучка, командир корабля из него получится паршивый, штурман и артиллерист — тоже. Опыта нет, именно опыта, не тех знаний, что дают за партой, а тех, что получаешь сам, дежуря у пульта и ведя корабль, командуя им и в бою, и на стоянке. Тысячи мелочей, которые опытный офицер просто знает, остаются тайной для новичка, как бы его ни натаскивали.

Хотя, конечно, можно было остаться при штабе, Кошкин намекал ему на такую возможность. Или на земле, или при штабе его, Кошкина, эскадры, уж там-то его натаскают. Кошкин, кстати, командовал уже не тем разношерстным соединением, что раньше, а более чем серьезной эскадрой дальнего поиска, новенькой, только что сформированной. Флаг свой он по-прежнему держал на «Кронштадте», однако несуразных «богинь» у него отобрали, дав вместо них четыре тяжелых крейсера типа «Петропавловск» и два легких типа «Снегирь». «Кронштадт», правда, стоял еще в доке, но его ремонт уже заканчивался. А вот «Витязю» предстояло ремонтироваться еще пару месяцев, слишком серьезные повреждения он получил. К тому же, пользуясь случаем, Айнштейн заставил исправить все выявленные огрехи, а их оказалось множество. Правда, как он узнал уже позже, командование отдало и приказ на модернизацию корабля, опять же в первому из серии, а это значило, что вместо выявленных и устраненных проблем скоро появятся новые, пока невыявленные, однако сделать было уже ничего нельзя, процесс, как говорится, пошел. Айнштейн матюгнулся и смирился, зато его экипаж обложил адмиралтейство отборным матом. К слову, экипаж остался прежним, даже те, кто имел возможность переступить по службе на следующую ступень, остались на родном корабле.