Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Михеев Михаил Александрович - Страница 867

Впрочем, не поняли сейчас — поймут потом, Виктор на этот счет не расстраивался. Гораздо больше его беспокоила сама ситуация. Хуже, пожалуй, и быть не могло — будь противники откровенно слабыми, он бы прихлопнул их походя, без ущерба для собственных интересов, заодно и экипажи бы потренировал в условиях, максимально приближенных к боевым. Будь противники очень сильными — тоже неплохо, организовал бы утечку информации на Землю, те бы проверили и сами со страху ему помогли, еще бы упрашивали корабли и вооружение в дар принять, лишь бы оградил… А сейчас — ни то, ни се, непредсказуемая и потому опасная ситуация.

Виктор закончил, окинул собравшихся тяжелым взглядом (для того, чтобы, так сказать, прониклись важностью ситуации) и предложил высказать свое мнение по поводу дальнейших действий. Ну и, естественно, не получил ничего нового-интересного. Медведь с Анрэ выдали, не сговариваясь, одну и ту же мысль, простую как три копейки и такую же бесполезную — раскатать конкурентов в тонкий блин, а дальше видно будет. При этом они даже не задумывались о том, что достоверно неизвестны не только боевые возможности флота ацтеков (ну не так много информации содержал компьютер), но и даже точное местоположение их пространства. Сколько туда добираться, какие силы нужны, какая имеется система обороны, какой мощностью обладают верфи, сколько, в конце концов, оружия выдают их военные заводы и какое количество солдат в их армии. Чужаки со своими дисколетами тоже не подарок, их орбитальные крепости внушают некоторое уважение, но ребята просто не желали этого замечать. Они, похоже, привыкли, что главное — ввязаться в бой, а там уж разберемся, и как будто не понимали, что боевых возможностей Империи хватит на один удар, очень сильный, но один. Да, флот мощный, великолепно подготовленный, но инфраструктуры с трудом хватает на его обслуживание, большинство военных, да и не только военных заводов еще просто не построены, а построенные не выдают пока и половины проектной мощности. И это только то, что лежит на поверхности, копни глубже — вылезет столько, что проще повеситься, чем пытаться все это разгрести.

Кала высказалась малость продуктивнее — сказалась работа в разведке, да и учитель у нее был неплохой. Однако она тоже выступала за силовой вариант — с предварительной разведкой, подготовкой, определением тактики, но все равно силовой. А вот Кэвин, ко всеобщему удивлению, вместо того, чтобы поддержать большинство, или, напротив, выдать свой вариант, надолго замолчал, а потом просто сказал, что не готов принимать решение. Разведка, разведка и еще раз разведка, а уж потом можно что-то думать и решать — так, если коротко.

Зато Айнштейн, прежде, чем начинать высказываться, выдал информацию, которая если и не вогнала остальных в шок, то только благодаря их крепким, закаленным нервам.

Хотя, в сущности, ничего особенного. Просто, по его словам (а Айнштейн за слова привык отвечать), чужаки, летающие на дисках и машущие качественными железками со скоростью звука, были людьми. Их генетический код был подобен человеческому процентов на девяносто девять и выглядел как результат направленной мутации. Вот тут-то все и прибалдели — ставить эксперимент такого уровня в масштабе целой планеты было не только рискованно, но еще и требовало огромных, совершенно несравнимых с человеческими ресурсов и знаний.

Отреагировали все тоже по-разному. Кэвин, как обычно в подобных ситуациях, промолчал, обдумывая расклады. Кала кивнула патрону — она, похоже, что-то уже знала. Виктор только спросил: «Откуда сведения?» и вытащил кортик — он любил, когда думал, что-нибудь крутить в пальцах, желательно тяжелое и блестящее. А вот остальные вылупились на Айнштейна и, похоже, не сильно ему верили, пока начальник разведки не объяснил, что последние полгода проводились исследования тел чужаков, причем, помимо официального исследования, проводимого институтом Исследования Пространства и (секретно) отдельной исследовательской группой (та самая, которая исследовала всевозможные девайсы на трофейных кораблях), этим занималась и личная группа, которую Айнштейн создал давным-давно. В нее он набрал наиболее неуживчивых молодых ученых, которым именно из-за их неуживчивости и нестандартного мышления ничего не светило в большой науке, создал им условия для работы и периодически подключал к проектам. Особых прорывов от молодых гениев пока что не дождались, да и не ждал от них Айнштейн ничего подобного — скорее, использовал группу, как лакмусовую бумажку, отсеивая с ее помощью не слишком перспективные работы. Тут все просто — непризнанные «гении» моментально загораются и столь же быстро угасают, если работа становится неинтересной, однако «быстрые» направления, как правило, успевают прошерстить. Причем делают они это в разы быстрее, чем старики, плюс если в их исследованиях, результаты которых получены совершенно автономно, без обмена информации с остальными группами, большая разница с конкурентами, то это повод задуматься и все еще раз перепроверить. Но сейчас результат был иной — все три группы выдали один и тот же результат, а значит, вероятность, что выводы правильные, была высока.

— Все страньше и страньше, как сказала Алиса, — пробормотал себе под нос, ни к кому не обращаясь, Виктор. — И что это для нас меняет? Только запутывает, пожалуй. Раньше я мог предположить, что тех, кто задавил ацтеков, отделал кто-то, пришедший извне, и эти придурошные летуны на дисколетах были под первым и единственным номером в списке подозреваемых. А что мне думать сейчас?

Собравшиеся переглянулись. Действительно, когда в уравнении одно неизвестное, оно решается всегда, но когда неизвестных много, требуется уже система уравнений. А когда их число стремится к бесконечности, притом, что константы почему-то вдруг сами превращаются в неизвестные? Медведь присвистнул.

— Что нам теперь со всем этим делать?

— А я считаю, ничего, — вмешался вдруг Кэвин. — Не все ли равно, кто они? Нам надо решать, бить их или нет, только и всего.

— Э, нет, меняется многое, — Айнштейн машинально потер виски. — Одно дело договариваться с чужаками, другое дело — с людьми, пускай не такими, как мы, но людьми.

— Да ладно, все понимают язык силы, — Анрэ встал, прошелся взад-вперед вдоль стола. — Поджарить их — и вся недолга.

— Не знаю, вот сейчас я ничего не смогу посоветовать, — развел руками Айнштейн.

Виктор прекрасно видел, что самый старший из них по возрасту, самый опытный и самый, чего уж там, подготовленный, наверняка имеет по этому поводу свое мнение, но держит его при себе. Вероятно, хочет, чтобы решение Виктор принял сам, единолично. Но почему?

И тут ответ пришел сам собой — настолько простой и понятный, что Виктор едва не рассмеялся. Айнштейн знает, что он, скорее всего, проигнорирует мнение остальных, если оно не совпадет с его собственным — ну не тот у молодежи пока что уровень. А вот к мнению старшего товарища прислушается наверняка. И Айнштейн не хочет, чтобы Виктор оглядывался на него. Как он сказал не так давно в приватном разговоре? Император должен быть один? Хитер, однако, не хочет Виктор брать на себя верховную власть — постарается сделать так, чтобы власть эта плавненько опустилась на плечи Виктора сама собой, незаметно и постепенно. Этакие курсы подготовки Верховного Правителя. Ну и что теперь с ним делать?

Виктор улыбнулся, окинул взглядом товарищей и выдал историческую фразу:

— А воевать мы ни с кем вообще не будем.

На него смотрели открыв рты, все, даже мудрый Айнштейн, а Виктор, не давая никому опомниться, начал стремительно развивать свою мысль.

— Смотрите сюда, умники. Война, причем любая и с любым результатом, нам сейчас просто невыгодна — в случае успеха мы не приобретем ничего, что нам действительно нужно, но истощим свои ресурсы, а в случае неудачи потеряем то немногое, что имеем. Выводы?

— Отсиживаться? А как же Жак? Мы что, не отомстим? Мы не трусы…

Вот в таком ключе ему все, кроме благоразумно промолчавшего Айнштейна, и ответили. Правда, несколько… Более витиевато, что ли. С эпитетами и оборотами, так сказать. Виктор дал им высказаться, указал Анрэ на пару неправильных склонений, от чего у него покраснели уши, а Кала и вовсе смущенно потупилась, и продолжил: