"Фантастика 2023-171". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Кучеренко Владимир Александрович - Страница 350

— Все из — за тебя, отродье!.. Они не имеют право!

Эйгель больше не слушал криков брата, он снова впал в какое — то оцепенение. Странно, если бы не крики брата, он бы тоже, наверное, мог закричать от ужаса приближающейся расплаты. Но теперь почему — то стал спокоен. Пусть будет то, что будет. Ксандр этой весной тоже спокойно встретил известие о предстоящей смерти. Но он виконт, а ты обычный простолюдин. И Ксандр вел себя как настоящий благородный. Не трясся, не хныкал. А его брат Рисмус? Он же барон, аристократ, а сейчас скулит. Может, и в самом деле Ксандр был тогда прав, что поступки людей не зависят от благородства происхождения? Вот он, Эйгель, простолюдин, а не скулит. Как всё странно устроено, так быстро не разобраться. Впрочем, теперь ему уже некогда разбираться. Скоро наступит утро следующего дня. Последнего твоего дня…

Ястред узнал об аресте Эйгеля от своего командира, барона Компеса.

— Даже не пытайся что — либо сделать, граф дал слово его казнить и он от клятвы отказаться не сможет. Казнь обоих завтра.

Не надеясь на успех, да и особо не стремясь к нему, рыцарь все же пошел в покои виконта. Хотя бы сообщить о произошедшем он должен был. Сашка, как и следовало ожидать, бросился к Дарберну.

— Дар, ты приказал арестовать Эйгеля?

— Да, этого маленького мерзавца вместе с его братом ждет кол по — хаммийски.

— Нет, Дар, нет! Ты этого не сделаешь!

— Сделаю. Я обязан сделать после того, что они сотворили с тобой.

— Эйгель не виноват в этом!

— Разве не он назначил тебе двадцать плетей вдобавок к тридцати от его брата? Разве не он приказал начать тебя бить? Разве не он собирался лично тебя хлестать? Кто радовался твоим крикам? Он! Он!

— Дар, милый Дар. Все не так просто. Я догадываюсь, откуда у тебя эти сведения. От Рисмуса, брата Эйгеля. А он и не такое может…

— Ксандр, пожалуйста, не защищай этого маленького негодяя. Я прошу. Я это узнал от него самого.

— От Эйгеля? Надо же… Опять… Это чувство вины, оно до сих пор на нем лежит. И сколько еще будет, пока он не оправится…

— До завтрашнего утра.

— Нет. Все не так. На словах все верно, все было, как ты говоришь, но в действительности по — другому. Это Рисмус, мастер интриг, все подстроил. А вина Эйгеля лишь в том, что он еще плохо знает жизнь и людей. Вот Рисмус его и подловил. И еще у него этот бзик на аристократизме. Но он уже в прошлом. И еще Эйгель тогда испугался. Но можно ли его винить? Ведь Рисмус ему почти не оставил выбора. Или он или я должны лечь под хлыст. Так тогда Рисмус сказал.

— И этот негодяй выбрал тебя, так?

— Так… Но можно ли винить…

— Да, можно! И нужно. Ведь ты бы поступил иначе.

— Не знаю…

— Я зато знаю. Я очень хорошо знаю. Ты всегда поступал не так, как этот…

— Это было при тебе, а до этого и я ломался. Поэтому я не могу судить Эйгеля. Просто у него в жизни еще не было возможности себя проявить. А тот случай, он, наверное, первый у него, все произошло слишком неожиданно, вот он и…

— Но ведь сделал? Поэтому завтра его ждет то, что он заслужил.

— Дар, брат, ты не знаешь всего. Если и есть вина Эйгеля, то он давно ее искупил. И намного в большей степени. Я стою перед тобой, живой и невредимый…

— Невредимый?

— Да почти все уже прошло.

— Когда мы встретились, и я тебя обнял, я что — то не заметил твоего здоровья.

— А что ты хотел после двух недель поездки верхом? У здорового спина отнимется. Сейчас отлежался, почти ничего не чувствую. На днях хочу заняться упражнениями… Да, живой я, живой! И только благодаря ему. Но даже не это главное. В ситуации с Эйгелем важен не итог, а как все было. Его брат бросил меня в подвал. Я был без сознания, истекал кровью, почти уже умер. Эйгель один меня выходил. Ведь Рисмус запретил всем мне помогать, даже спускаться в подвал. И Эйгель сам менял солому, пропитанную кровью, обкладывал спину мазью, обогревал камеру углями. Смачивал мне рот. Отдал все свои сбережения за дорогое лекарство. И кормил меня с рук, я ведь не мог шевелиться. И так несколько недель. С рук, понимаешь, Дар?

Дарберн стоял, хмурясь и кусая нижнюю губу. Эйгель кормил Сашку с рук, как когда — то делал сам Сашка с ним, Даром. Но ведь он поклялся казнить мальчишку! А клятву нельзя отменять. Слово коронованной особы. Будь оно проклято!

— А потом он спас меня от храмовников. Я узнал, что он отдал свой кинжал, самое ценное, что у него было, единственное, чем он гордился и о чем мечтал долгие годы, отдал, чтобы его довезли до Гендована. Он ведь в темноте, когда ушел из замка, вывихнул ногу, вот и понадобилась лошадь.

— Но ведь он не стал просить брата, чтобы тот тебя не сдавал храмовникам, — последняя соломинка, за которую цеплялся Дар.

— Это я так ему велел. Он хотел, но я запретил.

— Почему?!

— Там была очередная ловушка Рисмуса. Я получил бы отсрочку, небольшую, но взамен он заставил бы меня, да и Эйгеля страдать до последних дней. Вместо меня храмовникам отдали бы другого мальчишку, как я понял, очень хорошего, всеобщего любимца. И вина была бы на мне и на Эйгеле. А я себя бы не простил.

— Я дал слово…Эй, кто там? Позовите Компеса!

Когда командир личной графской сотни вошел в покои графа, Дарберн встал и, обращаясь к нему, сказал:

— Барон, я обещал Эйгеля завтра казнить. Вы это слышали. Я приношу вам свои извинения за то, что я не смогу выполнить обещание. Мой брат против, а раз так, то как я сказал на приеме, те мои приказы и распоряжения следует отменить, если они противоречат решениям моего брата. Следовательно, мое сегодняшнее обещание вступает в противоречие с моими словами на приеме. И вот что еще, барон. Вина Эйгеля не столь велика, как он здесь говорил. И она окупается последующими его поступками. Поэтому, барон, я прошу вас передать начальнику стражи мое распоряжение освободить Эйгеля.

— Как прикажете, милорд. А что делать с ним? Взять в сотню?

Дар повернул голову к Сашке. Тот, глядя на барона, сказал:

— Да, в отряд Ястреда мальчиком — посыльным.

Компес перевел взгляд на Дарберна.

— Барон, вы слышали ответ. Слова виконта — мои слова.

— Слушаюсь, милорд.

Когда барон спустился на первый этаж к начальнику стражи, он сообщил ему распоряжение графа освободить мальчишку.

— Никак, передумал?

— Так решил виконт Ксандр. Наш граф под полным его влиянием.

— Но ведь милорду виконту всего пятнадцать.

— Вот об этом и я подумал. А мы о нем ничего не знаем. Может быть, он будет более решительным?..

Кто из них двоих оказался несдержанным на язык, сказать трудно, могло случиться, что оба рассказали про этот случай, но с тех пор в замке, а затем и по всему графству распространилось мнение, что виконт Ксандр имеет неограниченное влияние на графа. Сашка с этих пор совсем не испытывал проблем внимания со стороны ларской знати. Правильнее даже сказать, испытывал из — за этого неудобства. Ведь многие хотели заручиться поддержкой столь влиятельно человека. Тем более, по сути, еще мальчишки. Мальчишки — несмышленыша, ведь что он видел в своей жизни? Рабский угол и хлыст хозяина? По крайней мере, так почти все считали. И ошибались. Да, действительно, Сашка многого не знал, для него жизнь и обычаи Атлантиса до сих пор во многом были непонятны. Но он родился не здесь, в обществе, застрявшем где — то на полпути от древности к средневековью, а был продуктом цивилизации двадцать первого века. И пусть он был всего лишь мальчишкой, но опыт и память десятков поколений его предков, генетически заложенные где — то в глубинах его разума, не могли остаться без вызова.

После ухода барона Компеса, Дар повел брата в свою спальню.

— Ты хочешь похвастаться своим малышом?

— А…, видишь ли, Винтольд находится на женской половине, а Эльзине в последние дни после приема что — то нездоровится. Поправится, вот тогда покажу сына.

— Жаль. На кого хоть похож?

— На меня. Вылитый я, — Дар расцвел.

— Ну, ты даешь! А Эльзина? Как она?