Безжалостные обещания (ЛП) - Джеймс М. Р. - Страница 43

А теперь его нет.

Я не хочу больше никого терять. У меня сжимается грудь, когда я медленно поднимаюсь по лестнице. Софии нет в ее комнате; когда я приоткрываю дверь, я вижу Ану, лежащую на кровати, накрытую одеялом, которая дремлет. Я тихо выхожу обратно в коридор, зная, что есть только одно другое место, где может быть София.

Она в нашей спальне, сидит на краю кровати, зажав руки между коленями. Она не поднимает глаз, когда я вхожу.

— Я слышала, что ты сегодня возвращаешься домой, — тихо говорит она. — Я рада, что ты жив.

— Правда? — Я не могу не спросить, это честный вопрос. Если бы я был мертв, она была бы свободна. Я вспоминаю, как у нас был очень похожий разговор в больнице после нападения на отель. Тогда Росси был еще жив и представлял для нее большую опасность. Теперь, если бы я ушел, не осталось бы никого, кто мог бы удержать ее здесь. Виктору она больше не нужна. — Ты смогла бы уйти, если бы я был мертв.

— Я не хочу твоей смерти. — Ее голос тих, ровен, как будто она сдерживает свои эмоции. — Я серьезно. Я рада, что ты в безопасности.

— Как насчет тебя? — Я пока не делаю ни малейшего движения, чтобы пройти дальше в комнату, оставаясь прямо за дверью и закрывая ее за собой. — Ты в порядке?

— Настолько, насколько это в моих силах. Я убила человека. — Ее голос по-прежнему бесцветен и тих. — Мой первый раз.

— Первый раз всегда самый трудный.

— Сначала он пытался убить меня.

— Я знаю. Мне рассказали все. Я не виню тебя, София.

— Ты все знаешь? — Спросила она. Она все еще не смотрит на меня. — Что он сделал?

— Да, — подтверждаю я. — Виктор рассказал мне о предательстве. Я бы сделал это сам, если бы ты этого не сделала. После того, что он сделал с Анной…

— Он причинял боль и Катерине. Она показала мне синяки.

— Блядь. — Я стискиваю зубы, меня захлестывает новая волна ярости по отношению к мертвецу. — Он получил по заслугам, София. Ты не должна чувствовать себя виноватой.

— А я и не чувствую. Я почти ничего не чувствую.

— Я ошибался насчет Франко, — медленно произношу я, делая еще один шаг в комнату. — Я доверял ему, и я был неправ. И теперь я задаюсь вопросом, в чем еще я был неправ. Я доверял тебе, а ты сговорилась с Анной предать меня.

— Что, ты собираешься приказать меня убить?

— Нет, София, — тихо говорю я. — Но я думаю, что, возможно, теперь, когда угроза Братвы исчезла, а Франко мертв, возможно, пришло время вернуться к тому, о чем мы изначально договорились. Я позабочусь о том, чтобы у тебя была собственная квартира. Мы можем жить раздельно, даже развестись, если ты этого захочешь, когда все уляжется. — Черта с два я разведусь с тобой, думаю я, даже когда говорю это, но мне нужно, чтобы она мне поверила. Мне нужно знать, скажет ли она мне правду, когда у нее будет шанс, будет ли она сопротивляться.

Если она захочет остаться.

— Ты можешь поехать в Париж, — продолжаю я. — Ты все еще можешь сделать свою карьеру. Я поговорю с директором Джульярдской школы и устрою так, чтобы ты закончила свои занятия и получила высшее образование. Теперь ты можешь вернуться к своей жизни, София. Опасность миновала. Так что, я полагаю, в нашем браке больше нет необходимости.

Между нами повисает долгое молчание, и мне интересно, собирается ли она в конце концов признаться или сохранит свои секреты. И если она это сделает, что мне тогда делать?

И вот, наконец, она поворачивается ко мне и смотрит на меня впервые с тех пор, как я вошел в комнату, и произносит слова, которые я так долго ждал услышать.

— Лука, я беременна.

СОФИЯ

Я чувствую себя так, словно мое сердце вот-вот выскочит из груди. Он дал мне выход. Побег. Я могла бы это принять. Я могла бы сохранить ребенка в секрете и принять его предложение уехать. К тому времени, когда придут роды, я уже была бы в Париже. Уехала бы в Лондон.

Никогда больше не вернулась бы на Манхэттен. Оставила бы все это позади.

Не так давно это было всем, на что я надеялась и о чем молилась. Но теперь я точно знаю, что это больше не то, чего я хочу. Я не хочу жить отдельно от своего мужа, и я не хочу уезжать. Я убила ради него. И теперь я готова сражаться за него.

Для нас.

— Как давно ты знаешь? — Голос Луки осторожный, натянутый, и я не могу сказать, счастлив он или нет.

Я медленно встаю с кровати и подхожу к нему. Он не двигается, и я вижу, как он с трудом сглатывает, его кадык подпрыгивает в горле.

— Я поняла это в тот день, когда ты вернулся домой окровавленный, — тихо говорю я. — В тот день, когда ты разозлился на меня за то, что я поехала в больницу с Катериной. Мне было плохо, но я думала, что это просто какая-то разновидность желудочного гриппа. А потом я поссорилась с Росси, и он сорвал с меня ожерелье, и меня вырвало в ванной. На следующий день меня все еще тошнило, и я поняла, что у меня задержка. Тогда я все и поняла, продолжаю я, глубоко вдыхая, но подтвердилось это в больнице после того, как ты привез меня туда.

— И ты мне ничего не сказала?

— Я не смогла. — Мой голос мягкий, умоляющий. — Лука, ты заставил меня подписать этот ужасный контракт, сказав, что я расторгну его, если когда-нибудь забеременею. Я не знала, почему этот пункт был там, когда я подписывала, и не думала, что это будет иметь значение. Я даже не думала, что у нас будет секс, не говоря уже о… — мой голос срывается. Мне приходится снова сделать вдох, отчаянно пытаясь сохранить контроль над своими эмоциями. — Я не знала, что делать. После того, какой ты был той ночью, я почувствовала себя такой далекой от тебя, такой напуганной. Я не знала, заставишь ли ты меня придерживаться этого или нет, а я очень хотела ребенка. Я не могла допустить аборта. И даже если бы ты был рад этому, я все равно боялась этого. Боялась жизни, в которой ты будешь растить ребенка, боялась того, что случится, если родится мальчик, еще больше боялась того, что случилось бы, если бы у нас родилась девочка. Я вспомнила, как мой отец умер и оставил нас с матерью одних, и я боялась, что это может случиться с тобой, что наш ребенок может потерять своего отца, если кто-то убьет тебя. В этой жизни так много опасностей, так много…

Мой голос снова срывается, и мне приходится сдерживать подступающие слезы, слезы страха, слезы грусти, слезы скорби, потому что я почти уверена по тому, как бесстрастно Лука смотрит на меня, что он несчастлив, что он не хочет ни ребенка, ни меня. Что все, на что я надеялась, исчезло. Что в лучшем случае мне придется уйти.

В худшем случае я потеряю своего ребенка.

— Я не понимаю, — тихо говорю я. — Почему ты должен заставить меня избавиться от нашего ребенка?

— Росси, Франко и я заключили соглашение, — просто говорит Лука. — До того, как мне стало необходимо жениться на тебе. Предполагалось, что я буду доном до тех пор, пока у Франко не родится сын, а затем я должен передать титул ему. Вот почему Франко и Катерина были помолвлены. Так что часть крови Росси сохранилась бы в названии. Я всегда должен был быть только заполнителем. И когда наш брак стал необходимым, ожидалось, что это все равно произойдет, а это означало, что мы не сможем иметь детей.

— Ясно. — Это простое объяснение, но оно имеет смысла, по крайней мере, только в сознании мужчин, которые управляют этой семьей. — Ну, я думаю, теперь это не имеет значения. — Я облизываю губы, обхватывая себя руками. — Франко мертв, а Катерина не беременна.

— Я знаю.

— Я не могу остаться с тем, кто заставляет меня сделать такое. — Мне трудно произносить эти слова, но я знаю, что должна. Мне нужно услышать, как он скажет, что хочет нашего ребенка. Если я не услышу этого от него, тогда я знаю, что у нас ничего не осталось.

— София. — Лука смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как его лицо смягчается впервые с тех пор, как он вошел в комнату. — Я знал о ребенке еще до нашего медового месяца.

— Что? — Я ошеломленно смотрю на него. — И ты ничего не сказал? Почему?