Хозяйка Империи - Вурц Дженни - Страница 150

Воины эскорта на палубе барки отозвались восторженным гулом на слова госпожи, и почти сразу же на кормовом флагштоке взвилось зеленое знамя с изображением птицы шетра. Оно еще не успело полностью развернуться на ветру, когда с берега донесся ответный возглас. Увидевший барку первым указал на нее остальным, и скоро вся пристань уже гремела голосами собранного там войска, заполняющего палубы кораблей. Радостный гвалт перешел в торжественный гимн, и Мара слышала, как повторяется снова и снова ее имя вместе с титулом, которым удостоил ее Император: Слуга Империи! Слуга Империи! Мара была так растрогана, что едва удержалась от слез: ее подданные столь бурно выражали свое ликование по случаю возвращения госпожи - а ведь они стояли на пороге беды.

Капитан барки докричался до хрипоты, подавая команды; гребцы сменили весла на шесты, судно под знаменем Акомы медленно пришвартовалось, и наконец-то Мара могла сойти на берег.

Из толпы выделилась фигура в иссеченных синих доспехах. В обрамлении шлема с плюмажем, свидетельствующим о его принадлежности властителю Шиндзаваи, Мара узнала лицо Хокану; в его чертах выражались тревога и радость, прорывавшиеся сквозь традиционную маску невозмутимости.

То, что ее муж надел видавшие виды, выцветшие на солнце латы, а не декоративные церемониальные доспехи, сберегаемые для парадных торжеств, служило верным признаком, что кровопролитие неизбежно, ибо властители не выступали в поход со своими отрядами, если не ожидалось решающее сражение. Однако после полугодового отсутствия, после месяцев мучительной отчужденности Мара не обратила особого внимания на экипировку супруга. Она не могла тратить время и на формальные приветствия, а просто сорвалась с места, где стояла, в тот самый миг, когда были перекинуты сходни. Словно девочка, она помчалась впереди своих офицеров и бросилась в объятия мужа.

Хокану тесно прижал ее к себе, как будто она не допустила никаких прегрешений против этикета.

- Да благословят боги твое возвращение, - шепнул он, губами коснувшись ее волос.

- Хокану...- выговорила в ответ Мара, прижавшись щекой к неподатливому изгибу его кирасы. - Как мне тебя недоставало! - Но тут злоба дня возобладала над счастьем воссоединения, прогнав летучую вспышку радости: только сейчас Мара заметила отсутствие детей. - Хокану! Что происходит? Где дети?

Хокану слегка отстранил ее от себя, чтобы получше разглядеть. Ему до боли хотелось задать ей самый простой вопрос - о ее здоровье. Но плохо скрытая паника, звучавшая в ее вопросах, требовала ответа. Необходимость быть кратким боролась в душе Хокану с его прирожденной деликатностью, и в конечном счете он избрал точность и прямоту:

- Джастин и Касума пока в безопасности. Они находятся в императорском дворце, но мы получили дурные вести. - Он быстро набрал в грудь воздух - и для того, чтобы совладать с собой, и для того, чтобы дать ей время приготовиться к худшему. - Любимая, Свет Небес убит.

Мара качнулась назад, словно от удара в грудь; от потрясения кровь отхлынула у нее с лица. Пока она странствовала на чужбине, воображение успело нарисовать ей множество напастей, которые могли случиться за это время; но уж чего она ожидала меньше всего - так это смерти Императора. Неизвестно, откуда взялись у нее силы, чтобы спросить:

- Как?..

Хокану горестно покачал головой:

- Сообщение пришло только что. Некто из клана Омекан вчера присутствовал на малом званом ужине у Императора. Его имя - Лойява, и на глазах тридцати свидетелей он ударил Ичиндара в шею отравленным столовым ножом. Судя по всему, флакон с ядом был спрятан в бахроме его кафтана. Жреца-врачевателя привели через считанные минуты, но было поздно. - Ровным тоном Хокану добавил: - Яд подействовал мгновенно.

От ошеломления Мару пробрала дрожь. Такое злодейство казалось невообразимым! Неужели этот стройный мужчина с величественной осанкой, истерзанный заботами и доведенный чуть ли не до умопомрачения бесконечными скандалами его многочисленных жен, больше никогда и никому не даст аудиенции в Тронном зале?! Мару захлестнула скорбь. Впредь ей уже не придется давать ему советы в залитых светом ламп личных покоях Императора или восхищаться его тонким и немногословным остроумием. Он был непреклонным и решительным политиком. Главной побудительной причиной его действий всегда оставались заботы о народе цурани, и под их давящим бременем он часто бывал слишком беспечным по отношению к собственному здоровью. Время от времени Мара предпринимала попытки рассмешить его, и иногда боги посылали ей этот скромный успех. Ичиндар никогда не держался с ней как высший с низшей, хотя с другими своими подданными он мог быть совсем иным. При всей недосягаемой высоте его положения и всей помпезности, которой это положение требовало - чтобы в глазах народов, населяющих Империю, он всегда оставался образом бога на земле, - он оставался для Мары другом. Его утрата ошеломляла; мир без него стал беднее. Если бы он не нашел в себе достаточно отваги и мудрости, чтобы воспользоваться редчайшим стечением обстоятельств, и не пожертвовал собственным счастьем ради бремени самодержавной власти, ни один из светлых замыслов Мары, ради спасения которых она рисковала жизнью в Туриле, никогда не вышел бы за рамки праздных фантазий.

Властительница Акомы чувствовала себя так, словно внезапно постарела; она была слишком потрясена, чтобы подумать о чем-нибудь, кроме своей личной потери. Однако легкий нажим пальцев Хокану, лежащих у нее на плече, напомнил, что она должна взглянуть на вещи шире. Случившаяся трагедия неминуемо повлечет за собой тяжелейшие последствия, и, чтобы объединенный дом Акомы и Шиндзаваи устоял под напором вражеских сил, Маре придется вновь призвать на помощь свой незаурядный дар политика.

Сначала она сосредоточилась на имени, которое назвал Хокану. Оно не было ей знакомо.

- Лойява? - с отвращением спросила она. - Не знаю такого. Ты говоришь, он из клана Омекан? - Она в растерянности взглянула на мужа. Его советники, искушенные политики, должны были знать, что творится в стране, и, вероятно, уже высказали какие-то соображения. - Но какая причина могла подвигнуть кого-то из Омекана на такое преступление? Из всех знатных семей, которым было бы на руку восстановление должности Имперского Стратега, предводитель клана Омекан стоит последним в списке претендентов на белое с золотом. Шесть других домов приложат все усилия, чтобы возвести на трон своего главу и оттереть Омеканов подальше от лакомого куска...

- Сообщение пришло только что, - повторил Хокану, сам пребывая в недоумении. Жестом он приказал дежурному офицеру продолжить погрузку отрядов на корабли. Грохот боевых сандалий, ударяющихся о дощатые настилы причалов, почти заглушал его слова, когда он добавил: - У Инкомо не было времени, чтобы досконально все обдумать.

- Но на сей раз лакомый кусок - это уже не титул Имперского Стратега, - перебил Сарик властителя Шиндзаваи, слишком взволнованный внезапным озарением, чтобы соблюдать правила этикета.

Взглянув ему в глаза, Мара прочла в них разгадку.

- Да, ты прав. Дело не в титуле Имперского Стратега. - Ее лицо залила смертельная бледность. - Теперь вожделенным призом становится трон Императора!

Рядом с Хокану остановился сутулый седовласый старец, локтями проложивший себе путь через толпу. Инкомо выглядел более взъерошенным, ссохшимся и морщинистым, чем был в памяти Мары. Свалившаяся на страну беда и его застала врасплох.

- Но у Императора не было сына-наследника, - вступил в разговор старый советник.

Сарик быстро возразил:

- Девяносто вторым императором Цурануани станет тот, кто получит руку Джехильи, старшей дочери Ичиндара! Девочка двенадцати лет от роду - наследница престола. Любой из сотни царственных кузенов, который сумеет привести войско для штурма стен императорского дворца, может предпринять попытку заполучить ее в жены.

- Джиро!..- ахнула Мара. - Это же блестящий ход! Для чего же еще он в такой тайне изучал и строил осадные машины! Должно быть, именно таков его замысел, который он лелеял с самого начала.