Разреши тебя любить (СИ) - Северова Ася - Страница 21

Да и вообще, ребята из отряда мне как братья. Только Ярик и Егор для меня отличались от всех. Если Яра я любила как мужчину столько, сколько себя помню. То Егор для меня был кем-то, вроде доброго дядюшки. Я его всегда очень уважала и любила соответственно его статусу в моей жизни.

Тошка самый молодой из всех, но все же старше меня. С ним у нас особенные теплые отношения. Но даже несмотря на то, что Яр в курсе о нашей с Тошей дружбе, провел с ним очень жесткий инструктаж и очертил строгие границы. Тошка поржал, конечно, но правила принял.

Я так поняла, что все уже в курсе, что мы с Ярославом сошлись. Ну, кроме Миши, конечно. Ох, он в бешенстве будет. Он ведь знал из-за кого я так убивалась и страдала, из-за кого сбежала из родного города. И только мое слово, что я не станцую на своих граблях остановило его в желании покалечить Яра. Теперь он вернется, все узнает и, кажется, Ярослав все же получит положенную ему порцию “люлей”…

Так, в собственных размышлениях и теплых объятиях лучшего друга, понемногу успокаиваюсь.

— Все? Я надеюсь, ты закончила сырость разводить? — Тоха поглаживает меня по голове и баюкает, словно маленького ребенка. — Я есть хочу. Есть что пожрать?

Мой тихий смешок перерастает в дикий хохот. Антон как всегда в своем репертуаре. За любой кипиш, кроме голодовки.

— Пойдем на кухню. Я суп сварила.

Выпутавшись из объятий друга, идем с ним на кухню. Но в какой-то момент Антон ловит меня и крепко прижимает к себе. Сначала я испытываю легкий шок от столь неожиданных действий, но потом расслабляюсь, услышав тихий голос:

— Эй, малая, все хорошо будет, — говорит Антон. И столько уверенности в его словах, что мне тоже хочется верить. — Все будет хорошо!

И я верю. Нужно только подождать, пережить эти дни “тишины в эфире” и вот тогда все, действительно, будет хорошо.

Глава 17

Настя

Дни словно резиновые. Каждый последующий, по ощущениям, в разы длиннее предыдущего. И самое ужасное во всем этом, что я понятия не имею, когда это долбанное, невыносимое просто, ожидание закончится.

Что ж, терпение — не моя добродетель. Я никогда не умела ждать. Да меня все родственники и друзья с самого детства называли егозой, потому что я никак не могла усидеть на месте. Миша так вообще всегда меня доводил до белого каления, зная о моей нетерпеливости. Специально заранее за несколько дней сообщал о том, что мы куда-то пойдем или поедем — в парк или на аттракционы, — и в тот момент начинались мои муки и терзания, а его это невероятно забавляло. Он всегда говорил, что у меня шило в одном месте…

Миша…

Боже, как же я соскучилась по нему и как же страшно! Я стараюсь не думать о том, что происходит там, куда поехали ребята вытаскивать моего брата. Я знаю, что благодарить себя они не позволят, ведь такая верность друг другу, Родине, своей семье — это у них в крови. Настоящие офицеры! И я ими безмерно горжусь. Но сердце сковывает страх за них. Меня охватывает леденящий душу ужас, когда в голове мелькают мысли о том, что кто-то из них может пострадать… Или погибнуть… Я гоню от себя эти мысли прочь. Чаще получается. Но иногда, когда Тоша не видит, сидит, погрузившись в свой ноутбук, я сбегаю в ванную и там даю волю слезам. Потому что, если не проплачусь, то однозначно взорвусь от всех страхов и переживаний, что сейчас прочно поселились в моей душе.

Вот и сейчас как раз такой момент. Я сижу на кафельном полу в ванной, прислонившись головой к холодной стене и беззвучно рыдаю, зажав рот руками. Ну нет у меня больше сил. Шесть дней прошло! Шесть! И тишина. Никто из ребят не вышел на связь до сих пор. А если что-то пошло не так? А если их спасательная операция провалилась, ведь по словам Яра в ней было очень много пробелов и моментов, успешное решение которых зависело просто от удачи. От удачи, блин! И это спасательная операция!

— Насть, ты опять ревешь что ли? — громкий стук в дверь и грозный голос моего надзирателя разрезает тишину.

— Не… нет, я не плачу.

— Ну-ну, так я и поверил тебе, коза мелкая. А ну, дверь открывай и вытаскивай свою прелестную задницу из укрытия, разговаривать будем.

— Антон, я не хочу! Не хочу разговаривать! Я не могу! Не могу! Не могу! — срываюсь на крик. Истерика захватывает меня с ног до головы и я уже не в состоянии сдерживать громкие всхлипы. — Почти неделю от них нет новостей. А что, если…

— Нет! — Антон не дает договорить страшную догадку, которую даже произносить вслух страшно, — Ничего с ними не случилось. Насть, — уже мягче, — открой, а?

Что-то в его голосе заставляет меня встать и подойти к двери. Может, ничем не прикрытое волнение за меня? И за ребят? Антон ведь тоже переживает за них. Обычно он там, с ними. А тут его заставили нянчится со мной и он тоже себе места не находит. Порой я замечаю, как он ходит из угла в угол по гостиной, словно тигр в клетке. Распахиваю дверь и меня тут же прижимают к теплой, сильной груди, обнимая и поглаживая по спине.

— Ну чего ты расклеилась, маленькая? — Тоша утешает меня и понемногу двигается в сторону дивана, так и не выпуская меня из своих объятий. — Ты что не веришь в них совсем?

— Верю, конечно! — падаю на диван, забираясь на него с ногами. Тоша накрывает меня теплым пледом и садится рядом. У меня зуб на зуб не попадает. Только вот сама не знаю, отчего именно. То ли от холода пола и стен в ванной, где провела около часа, как минимум. То ли от страха и волнения. — Просто… Не знаю… Предчувствие какое-то тяжелое. Ну сам подумай, почему по-прежнему тишина? Неужели за шесть дней ничего так и не решилось?

По щекам снова текут слезы бесконечным потоком. Я даже уже не пытаюсь ни сдерживаться, ни стирать их со своего лица. Бесполезно. Антон молча встает и выходит из комнаты. Когда я уже накручиваю себя, думая о том, что совершенно достала друга своими истериками, слышу со стороны кухни шипение чайника и звук поставленной на стол стеклянной чашки. Спустя пару минут, Антон возвращается и протягивает мне ароматный чай. Зеленый с жасмином. Мой любимый. С благодарностью принимаю горячую кружку, которая моментально согревает руки. Делаю пару глотков и по телу проходит легкая волна тепла. Понемногу дрожь сходит на нет и я снова чувствую себя лучше. По крайней мере, плакать перестаю, что, судя по расслабленному выражению лица друга, его очень даже радует. Он снова садится рядом со мной на диване, аккуратно, чтобы я не разлила горячий напиток, притягивает меня к себе в объятия.

— Ну как? Легче? — тихо спрашивает, поглаживая по плечам, будто пытаясь согреть.

— Да, спасибо, Тош.

Дальше сидим, молчим. Я допиваю свой чай. Каждый думает о своем, но меня не покидает ощущение, что у Антона есть какая-то информация и он не знает, может ли со мной ею поделиться. Заметно, что его что-то терзает. Жду, когда заговорит. Зная друга, сейчас он собирается с мыслями и скоро все расскажет.

— Слушай… — а вот и оно. Сердце разгоняется и стучит так, будто я только что стометровку пробежала и вышла на рекорд. — С учетом всех условий, шесть дней тишины — это еще не повод для волнения. Понимаешь, — друг подскакивает с места и впивается пальцами в свою и без того растрепанную шевелюру. — Черт, Яр меня грохнет за то, что не могу держать язык за зубами.

— Тош, расскажи, пожалуйста, я же с ума схожу, — мягко прошу, не настаивая, чтобы не дай Бог не спугнуть его желание пооткровенничать.

— Да бля! — Антон поднимает глаза к потолку, смотрит в одну точку, сжимая кулаки до побеления. — Я просто не знаю поможет ли тебе эта информация или, наоборот, сделает только хуже.

— Ну, мы этого не узнаем, пока я ее не услышу, — замечаю резонно. — Давай, Тош. Я обещаю, что буду спокойна.

— Яр сказал, что ты можешь быть беременна и я жизнью за тебя отвечаю… — друг впивается в меня своими невозможно карими глазами, которые сейчас кажутся совершенно черными. — Я ж и сам не переживу, если… Если из-за меня тебе плохо станет.

— Да черт тебя дери, Антон! Ты не понимаешь, что делаешь только хуже?! Рассказывай давай! — тяну его за руку. Друг поддается и плюхается на диван. Начинает рассказ. И то, что он говорит заставляет мои волосы встать дыбом.