Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ) - Измайлова Кира Алиевна - Страница 359

«Если королевской крови суждено погибнуть вот так, – подумала я, – что ж… пускай. Лишь бы не достаться Рикардо!»

Я рассказываю долго, но на самом деле миновало лишь несколько мгновений. Вепрь несся не сворачивая, как ни старались его отвлечь егеря… Собак, пригодных для охоты на кабанов, при них не было, говорю ведь – этот выезд был чистой воды увеселительной прогулкой, а потому и псов брали только тех, что обучены были работать по мелкой дичи. Да и какая собака остановит разъяренного вепря? Такую помеху он и не заметит, и отвлечь не выйдет!

– Нет-нет-не-е-ет!.. – высоко и тонко, как раненый заяц, закричала Аделин, прижав к себе дочь. Та, казалось, и не напугалась вовсе, указывала на кабана пальцем и весело смеялась, думала, наверно, что это такая забава.

Я приготовилась прыгать, если зверь врежется в карету или лошади понесут. Не запутаться бы во всех этих тряпках! Что до остальных… Возможно, я жестока, но моя жизнь была мне дороже.

Но только зря я посмотрела на вепря, в его кроваво-красные глаза… В них билась такая ненависть, такая невероятная злоба, что я оцепенела, не в силах представить, что живое существо может испытать подобное и не умереть сразу же! А может быть, он уже был мертв, этот зверь? Я слыхала, бешеные собаки до последнего вздоха пытаются вцепиться в любого, кто подвернется им на пути, хотя уже не соображают, что творят. Вдруг и этот кабан обезумел – уж не знаю, почему, бешеная лисица его покусала или жара тому виной, – и теперь не чувствовал ни боли, ни страха?

– Он мертв, – подтвердил дух леса.

Яростный птичий крик заставил меня очнуться.

Зоркий – это был он, кто же еще! – золотой молнией упал с неба прямо на кабанью морду и вцепился когтями ему в глаза. Ястреб – птица крупная, а если он вдобавок зол донельзя…

Кабан мотнул головой, отшвыривая нежданную помеху, и Зоркий взлетел, чтобы тут же снова упасть на врага. Тот взревел от боли, но ястреб сделал свое дело – зверь ослеп. Не знаю, вырвал Зоркий глаза этому чудовищу или их просто заливала кровь из глубоких царапин, но вепрь теперь явно не видел нас. Чуять наверняка чуял, но и то: запах собственной крови перебивал наш.

На счастье, уже подоспели егеря с рогатинами и пиками, кабана утыкали ими так, что он сделался похож на гигантского дикобраза, но уложить его удалось не сразу, а когда он упал, мне показалось, что земля содрогнулась…

– Господин и повелитель мой… – еле выговорила я, когда Рыжий поравнялся с нашей каретой. Хорошо еще, мне хватило соображения сказать это на шонгори, не то забавно бы вышло! – Не ранен ли ты?

– Я цел и невредим, о жемчужина моего сердца, – негромко ответил он, склонившись с седла и поймав мою руку. – Но что стряслось с тэшаваром, пока не знаю, поеду взгляну сам! Не беспокойся, о тэшди, думаю, твой супруг тоже отделался легким испугом, – добавил Рыжий, обращаясь к Аделин. – Однако и звери водятся в ваших краях! Эта свинья, пожалуй, будет пострашнее пустынного льва…

Он пришпорил Твэя и унесся прочь, а я смогла выдохнуть с облегчением. Рука Медды, я чувствовала, дрожит мелкой дрожью, а Леата дышала часто-часто, стараясь прийти в себя. Нянька Эмилии лишилась чувств, фрейлина судорожно искала нюхательную соль, Аделин, кажется, шептала молитву, и только ее дочь весело смеялась. Я не вслушивалась в младенческий лепет, но мне показалось, будто племянница говорит что-то вроде: «Свинка – хвать!»

– Поскорее, прошу, – выговорила вдруг сестра и съежилась на сиденье, обхватив себя руками. – Лорейн, не копайся, дай мне капли…

– Что с тобой, о любезная тэшди? – встревожилась я. И было отчего: лицо Аделин сделалось совсем землистым, я видела это даже под слоем пудры, а зрачки ненормально расширились. – Тебя так напугал этот зверь?

– Нет… нет, не в нем дело. Не только в нем, – с трудом произнесла она и опрокинула в рот флакончик, который поднесла ей фрейлина. – Мне вредны любые потрясения. Супруг мой думал развлечь меня зрелищем, а вышло…

Леата потыкала меня пальцем в колено, и я сказала:

– Супруг твой, о тэшди, упоминал, что ты неблагополучно разрешилась от бремени. Знаю, он пригласил к тебе лучших лекарей, но если бы ты позволила моей служанке осмотреть себя, быть может, она сумела бы облегчить твое состояние? Не сочти мое предложение за дерзость, просто она знает и умеет такое, что не всякому по плечу, тому свидетельницами старшие жены моего супруга, да будет он благословен Создателем!

– Если это не составит особого труда и если мой муж позволит, то я рада была бы принять любую помощь, – после паузы выговорила Аделин. – Мне… мне стыдно говорить об этом, но… я скверно чувствую себя. Супруг же, как все мужчины, желает воспользоваться своим долгом, а это так… так…

– Неприятно? – пришла я на помощь, хотя мой скудный опыт говорил об обратном.

Даже когда Саннежи сделал меня женщиной, никаких невыносимых мук, о которых шепотом толковали придворные дамы, я не испытала, так, легкое неудобство, которое скоро исчезло. Да и Рыжий – бродяга, казалось бы! – был нежен и умел, и, по-моему, это он не чаял поскорее отделаться от меня, а не наоборот.

– Именно, – обронила Аделин. – Прости, тэшди. Я не должна говорить о подобном.

– С кем же говорить, если не с такой же женщиной, – пожала я плечами. – Скажу тебе, обычай наш хорош тем, что мужчина может взять любую из своих жен или наложниц, если какая-то другая недомогает.

– Неужто даже в далеком пути твой супруг согласится на какую-либо из твоих служанок или вовсе постороннюю женщину, если ты откажешься принять его?

– Я не могу отказаться, – ответила я, склонив голову, – но он добр ко мне и не станет брать меня силой, если мне это неприятно. Что ему в этом за радость? Ты права, есть служанки, есть продажные женщины в портах. Вдобавок, о досточтимая тэшди, существует множество способов ублажить мужчину, и вовсе не обязательно для этого отдаваться ему!

– Да, но ведь это все для удовольствия, – обронила Аделин. И откуда бы ей знать о таком? Меня-то научил Саннежи: в его краях это было в порядке вещей, и даже незамужние девицы не отказывали себе в развлечении. – А ему нужен наследник.

– Даже хозяин племенной кобылы выждет год или больше, прежде чем снова подпустить к ней жеребца, – фыркнула я, – а твой супруг желает, чтобы ты немедля понесла снова и родила здорового ребенка после… неудачи?

– Не мне его судить, – ответила она. – И я… я слабая. Жанна, наверно, сумела бы настоять на своем и муж даже близко не подошел бы к ней, если бы она того не захотела!

– О ком ты говоришь, тэшди? – делано удивилась я.

– О моей старшей сестре, той, что погибла в пожаре, – Аделин смотрела в сторону. Карета наша неспешно катилась в сторону города. – Она была… лучшей.

Фрейлина громко кашлянула, но Аделин не обратила на нее внимания.

– Мы были очень похожи, – сказала она, глядя куда-то вдаль и не обращая внимания на дочь, которая тянула ее за оборки платья. – Я ее ненавидела.

– Что ты такое говоришь, тэшди! – ахнула я.

– Да. Я ненавидела Жанну. Она была старше, красивее, умнее… – Аделин утерла глаза, и на ее перчатке остался темный след, видно, она тоже подкрасила глаза, а теперь краска потекла. – Она должна была унаследовать престол, отец наш обожал ее, жених для нее нашелся, едва ей исполнилось семь…

– Но ты сказала, что она посвятила себя Создателю, – напомнила я.

– Так и было. Она лишилась всего. – Аделин прижала руку к губам. – Она лишилась…

– Ваше величество, не нужно так нервничать, вам снова сделается дурно, – тронула ее за руку фрейлина, но сестра отмахнулась:

– Без тебя знаю!

– Тэшди, успокойся, – попросила я, – ты гневаешься на умершую, а это нехорошо…

– Я гневаюсь на себя, – обронила Аделин, глядя куда-то в пустоту. – Это я убила ее.

– Как такое может быть? – прошептала я.

Мне показалось, будто сквозь маску рано постаревшей женщины на меня смотрит та Аделин, которую я запомнила, юная красавица, всеобщая любимица… вечно вторая.