Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ) - Измайлова Кира Алиевна - Страница 378

– Госпожа! – на два голоса закричали Ян и Клешнявый, когда темная вязкая жижа окатила меня целиком. – Госпожа, не…

– Не подходите, – приказала я и снова опустилась рядом с Рыжим на колени. – Аделин по-прежнему королева, передайте всем: я так сказала. Фей мы извели, я больше не нужна, а править она сумеет, не дурочкой уродилась.

– Госпожа… – повторил Клешнявый и хотел было кинуться ко мне, но Ян удержал его за руку, что-то свистнув, я не разобрала – ветер поднялся такой, что слова сносило. Что ж, огонь разгорится ярче…

Огниво было у меня при себе.

– Пойдем, – шепнула я, высекая искру. Вокруг нас на песке вспыхнуло огненное кольцо, так уж разлилась горючая жидкость, а я добавила, обняв Рыжего и закрыв глаза, из которых все лились и лились нежданные слезы, по всем: по Саннежи и отцу, по неведомому Огнегривому, по самому Рыжему: – Пойдем, мой тавани. Все едино без тебя мне не жить…

Я знала, что будет больно (палец сунь в огонь – и то взвоешь!), но когда на части рвется сердце – этого и не заметишь.

«Прости, папа, – проносилось в голове, – я в самом деле никудышная наследница. Я должна была превозмочь все невзгоды, и править, и прослыть мудрой королевой, как ты хотел, и продлить род… Ты думал, я удалась в тебя, несгибаемой и стойкой. Но то, что не гнется, – ломается. Вот и я сломалась. Ты осудил бы – из-за какого-то бродяги, да еще именно теперь, когда королевство снова мое… А я не хочу жить, папа, у меня внутри черным-черно и пусто, все выгорело дотла. Можешь назвать меня предательницей, но я больше не выдержу, а если и выдержу, то стану деревянной куклой, которой все равно, что творится кругом. Такая ли королева нужна нашим землям? Пусть Аделин покалечена, но сердце ее еще живо…»

Пламя лизнуло мою руку, как собака, я почувствовала теплое прикосновение.

«Саннежи, прости и ты. Ты всегда говорил, что я сильная, что я могу справиться с чем угодно. Ты ошибся. Ты всегда думал обо мне лучше, чем я того заслуживала. А если бы я тогда знала, как все обернется, то прыгнула бы в твой погребальный костер, как поступают женщины у тебя на родине! Рыжий подарил мне надежду, но и он ушел… а жить с пустотой в сердце я больше не могу. Я слабая. Аделин хоть не притворялась сильной, а мне похвалы вскружили голову. Прости меня!»

Огонь затанцевал на кончике моей косы, переброшенной через плечо, я чувствовала его жар и видела свет сквозь закрытые веки.

«И ты прости, Рыжий. Ты столько сделал ради того, чтобы вернуть мне корону, ты жизнь отдал, а мне не нужна эта побрякушка, не стоит она твоей жизни… ничьей жизни не стоит, и хорошо, что Рикардо все-таки сдох! Теперь люди смогут жить по-прежнему. Кто бы ими ни правил, вряд ли он окажется хуже Рикардо. Даже если правитель окажется дрянным, убить человека всяко проще, чем фею!»

Я все гладила и гладила жесткие волосы Рыжего, его лицо, в смерти ставшее почти красивым, а слезы лились, будто плотину на мельнице Медды прорвало, будто именно сейчас, в последний свой час, я должна была выплакаться за все те годы, в которые не уронила и слезинки. Что ж, пусть так, огня эти капли все равно не потушат…

«Рыжий, я только теперь поняла: легко быть сильной, умной-разумной и самой лучшей, когда за спиной у тебя всегда кто-то стоит, кто-то, кому ты можешь доверять, кто никогда не предаст, всегда поможет и поддержит… Сперва это были отец и Саннежи, а потом – ты. Я же не верила тебе, Рыжий ты мой, Рыжий! А когда поверила и полюбила – ушел и ты… Вы все уходите, а я остаюсь одна! Видно, в самом деле Рикардо меня проклял: гибнут все, кого я люблю, всем я приношу одни несчастья. Хватит, любимые мои, я иду за вами, встречайте…»

Огонь объял уже нас обоих, но я по-прежнему ничего не ощущала, только тепло.

«Не вздумали бы только взяться тушить», – мелькнуло у меня в голове, и тут наконец-то свершилось…

Сперва вспыхнуло запястье, то, на котором Рыжий когда-то завязал травяной браслет, а потом все тело охватила мучительная, невыносимая жгучая боль, от которой зашлось и почти остановилось сердце.

«Хорошо, что ты уже ничего не чувствуешь, тавани», – успела я подумать перед тем, как провалиться в беспамятство. – Создатель был милостив ко мне…

Глава 14

Меня несло куда-то ввысь, я будто раскачивалась на медленных волнах – помню, я любила так играть на мелководье, когда была маленькой.

Боли больше не было, а внутри стало легко и как-то спокойно. Думать о том, где я, что со мной будет дальше, не хотелось. Если я умерла, разницы уже никакой, а если Ян с Клешнявым все-таки ухитрились погасить огонь и я теперь лежу, обожженная и одурманенная разными снадобьями, то… Я встану только ради того, чтобы убить эту парочку собственноручно.

– Ну, чего она? – прошептал над ухом знакомый голос. Медда, что ли?

– Да ничего, в обмороке, – ответил другой. А это точно Леата! Слава Создателю, жива! – Шутка ли, после такого… Ничего, скоро придет в себя. Да шагай ты ровней, не бревно несешь!

– Знаешь, я тоже еще на ногах нетвердо стою, – мрачно ответил знакомый мужской голос. – Не каждый день меня убивают!

– На тебе ни царапинки нет, так что умолкни!

– Да говорю же, я сама могу, – встряла Медда, – она легонькая, сестрица-то потяжелее будет, а и ту я снесла. Ну-ка, дай!

– Не отдам, – тихо произнес мужчина, и я почувствовала, как он сильнее притиснул меня к себе. – Никому не отдам. Как она меня…

– Тогда не спотыкайся на каждом шагу, ерша тебе в глотку! – буркнула Леата. – А если устал, так и скажи, передохнуть остановимся. Фиона вон тоже еле ковыляет, и Арнольд пыхтит, как кузнечный мех.

– Да, привал лишним не будет, – согласился он, и мир перестал качаться.

Лица моего коснулась шершавая ладонь, теплая, такая знакомая, пахнущая дымом…

– Рыжий, – шепнула я, но голоса не было, в горле пересохло. Кто-то влил мне в рот немного воды, и я повторила громче: – Рыжий!

– Тут я, хозяйка, – ответил он, – ты глаза-то открой, сама увидишь.

К векам будто по корабельному якорю привесили, ресницы слиплись, но я проморгалась все-таки.

Это был он. Живой, настоящий Рыжий, он держал меня на коленях, как ребенка…

– Мы умерли, да? – по-прежнему шепотом спросила я.

– Да нет, вроде живы еще, – ворчливо ответила Леата и шлепнула мне на лицо холодную мокрую тряпку. – Подержи так, госпожа, а то у тебя глаз не видно!

– Говорил же я, что зареванные девушки ужасно выглядят, – фыркнул Рыжий.

Ему, похоже, даже смерть была как с гуся вода!

– А ты откуда взялась? – спросила я зачем-то у Леаты, решив ничему уже не удивляться, и огляделась: мы были уже не на самом берегу, а на косогоре, заросшем старыми соснами.

Здесь мы оставили лошадей, и Тван, учуяв меня, фыркал и норовил оборвать привязь, да и Твэй не отставал.

– С береговыми братьями пришла, – ответила она. На ней было потрепанное платье с передником и крестьянский чепец, из-под которого выбивались светлые волосы, видно фальшивые. Ни дать ни взять, тетушка из предместья! – Из дворца мне пришлось ноги уносить. Сестре твоей спасибо, упредила и подсказала, каким потайным ходом лучше выйти, чтоб никто не заметил. Я и задала стрекача, а в мои годы от стражи бегать…

– Да ты любую молодку обставишь, – подал голос Клешнявый.

– А где Аделин? – встревожилась я. – Я помню, Медда ее унесла, но…

– Дальше ее пираты понесли, а я, госпожа, уж не обессудь, осталась, – ответила она.

– Никакой обиды они твоей сестре не учинят, об этом не беспокойся, – вставил Клешнявый, – доставят домой в целости и сохранности. А гвардейцам вашим надо хвоста накрутить, удрали впереди собственного визга!

– А что было дальше?

– Мы недалеко отошли, – сказала Медда. – За косогор только, все видали, ох и натерпелись страху…

– Кто бы говорил, – буркнул Рыжий, а я сдернула с лица тряпку, вытерла глаза рукавом и снова взглянула на него, не веря, что это в самом деле он.

И… рубаха на нем заскорузла от крови. А вот и дыра, которую оставил кинжал! Я невольно просунула в нее пальцы, но не нащупала никакой отметины.