Плененная невеста (ЛП) - Джеймс М. Р. - Страница 49

Она хочет меня. Она просто отказывается это признавать.

— Мы покончили с этим дерьмом в клинике, — твердо говорю я ей, мой голос низкий и грубый. — Я не возьму тебя сейчас, но ты скоро ляжешь в постель, желая и готовая выполнять свои обязанности в нашем браке. Ты будешь моей женой полностью или не будешь вообще, и если ты не можешь выполнить ту часть сделки, которая была заключена, тогда тебе нужно решить раз и навсегда, каково твое решение. Ты можешь вернуться к Луке, найти выход из положения, аннулировать брак. Но последствия этого будут на твоей совести и ни на чьей другой.

Я не жду ее ответа. Раздается тихий всхлип, ее тело подергивается под моими прикосновениями, как лошадь, укушенная мухой, и я отдергиваю руку. Я не буду принуждать ее, я отказываюсь пересекать эту границу. Если я останусь в комнате еще на мгновение с жаром ее только что отшлепанной задницы в моей руке и ее горячей, намокшей киской так близко, я знаю, что не смогу остановиться.

Итак, я разворачиваюсь на каблуках, все еще сжимая ремень в руке, и направляюсь к двери.

— Если ты вернешься домой, я буду знать, что твой выбор сделан, — мрачно говорю я ей, мой голос хриплый и не терпящий возражений.

По правде говоря, я не знаю, что она выберет. Но я знаю, что никогда ничего не хотел так чертовски сильно, как хочу ее в своей постели, обнаженную, мокрую и желающую, умоляющую меня трахнуть ее.

Это тоже не все, чего я хочу. Она что-то пробудила во мне, и я чувствую голод, который, если его не сдерживать, может свести меня с ума.

Я хочу сломать ее, владеть ею.

Я хочу сделать ее своей полностью.

КАТЕРИНА

Я лежу там, уткнувшись лицом в одеяла, кажется, еще долгое время после того, как Виктор покидает комнату. Я никогда не чувствовала себя такой униженной. Так стыдно блядь. Мне больно. Я боюсь. И я также ужасно, ужасно возбуждена, что делает мой стыд, еще более осязаемый.

— Что со мной не так? — Я издаю тихий вскрик, мой рот прижат к скомканному пуховому одеялу, пока я лежу там, моя задница красная и пульсирующая, а бедра липкие от возбуждения, которое Виктор заметил мельком и швырнул мне в лицо. Как это могло меня возбудить?

Меня никогда в жизни не шлепали, даже в детстве. То, что Виктор вот так швырнул меня поперек кровати, используя свой ремень снова и снова, пока я не почувствовала, что моя кожа вот-вот загорится, должно было вызвать не что иное, как самую унизительную боль. И это было. Но это также возбудило меня так, как я никогда раньше не испытывала.

— Что со мной не так? — Я спрашиваю снова, бормоча в пустоту, но, конечно, ответа нет. Я снова одна в доме, что должно быть облегчением, но это не так. Я не могу оставаться здесь вечно.

Мне нужно сделать выбор.

Сказать Луке, что я покончила со своим фиктивным браком по договоренности, или вернуться к нему и всему, что влечет за собой. Больше никаких процедур по ЭКО, никаких визитов к врачу, никаких инъекций. Просто Виктор делает все возможное, чтобы я забеременела старомодным способом, и я не сомневаюсь, что он будет пытаться делать это так часто, как только сможет.

Учитывая нашу первую брачную ночь и то, что произошло сегодня, я не сомневаюсь, что мне это понравится, как бы я ни старалась этого не делать. Виктор затянет меня в какую-то темную спираль, заставит мое тело хотеть того, чего оно не должно хотеть, втянет меня в свою развращенность вместе с ним.

Медленно, с трудом я поднимаюсь с кровати. Это не первый раз, когда мне приходится приходить в себя после пережитого насилия. Не в первый раз я прихожу в ужас от своего мужа, дрожа от страха, когда принимаю наказание за свои предполагаемые недостатки.

Но что-то в этот раз совсем по-другому.

Во-первых, я знаю, что в глубине души была неправа. Мне нужно было уйти от Виктора, но я также знаю, что мне не следовало брать девочек с собой. Я думаю, что какая-то маленькая часть меня хотела напугать его, заставить его почувствовать тот же страх, который, должно быть, испытывали отцы тех женщин, которых он продает, когда пропадали их дочери, но я также знаю, что было неправильно использовать Анику и Елену таким образом. Они невиновны во всем этом, они никогда не просили о том, чтобы родиться в этой жизни, или потерять свою мать, или получить новую от чреватого последствиями брака по расчету. Мне не следовало вовлекать их.

Таким образом, в каком-то смысле, впервые я действительно заслужила то, что отмерил мой муж. Но также, Франко, наказывающий меня, никогда не оставлял меня. Франко никогда не шлепал меня. Он хватал меня, давал мне пощечины, швырял меня повсюду, бил кулаками в живот, заставлял меня лечь с ним в постель. Но ему никогда не приходило в голову шлепать меня. Если бы у него это было, я все равно не думаю, что это дало бы тот же результат. Виктор возбудил меня, потому что в глубине души меня возбуждает жестокая развращенность, в нем, то, что я больше всего презираю. Я в ужасе от своего мужа и испытываю влечение к нему одновременно. Это самая запутанная гребаная вещь, с которой мне когда-либо приходилось сталкиваться за всю свою жизнь. И теперь я должна решить, вернуться ли к Виктору и по-настоящему посмотреть правде в глаза, заключить с ним брак, невзирая на последствия и невзирая на мои собственные эмоциональные потрясения, или пойти к Луке и сказать ему, что хочу аннулировать брак.

У этого тоже будут последствия.

Кровавые.

Если я оставлю Виктора, он будет в ярости. Он без колебаний начнет войну с Лукой, даже с Лиамом, чтобы воскресить все старые обиды и всю старую ненависть. И это будет моя вина, потому что я не смогла смириться с тем, что значит быть замужем за Паханом, сделкой, на которую я согласилась. Я дала обеты, и даже если я не знала в полной мере, кем был мой муж, чем он занимался, я знала слухи. Истории. Я знала, что в нем были нехорошие стороны. Темные углы, ужасные грехи. Но нет ни одного человека, которого я когда-либо знала в этой жизни, у которого не было бы чего-то из этого, преследующего его. Конечно, мой отец был таким. Даже Лука такой.

Итак, что мне делать?

Как я могу простить Виктора за что-либо из этого? Лечь с ним в постель, быть ему женой, прожить свои дни с ним? Зная то, что я знаю, как я могу не обижаться на него за это, даже ненавидеть его? Но в то же время, как я могу уйти? И почему, черт возьми, я так сильно хочу его, даже после всего этого? Такое чувство, что он пробудил во мне какое-то желание, о котором я и не подозревала. Что-то темное и порочное, что заставляет меня задуматься, как я могла хотеть чего-то подобного, как будто это всегда было во мне где-то глубоко внутри, ожидая такого мужчину, как Виктор, брутального, красивого и доминирующего, который придет и разбудит это.

Я смотрю на дверь, где она была разбита в щепки, ручка и защелка сломаны, и я вспоминаю, что я почувствовала, когда услышала, как он выбивает ее ногой. Я была напугана больше, чем когда-либо за всю свою жизнь, но в то же время я почувствовала что-то вроде ужасающей похоти, которую я никогда не знала, что могу испытать. В тот момент я знала, что он придет за мной, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить его. Я не знала, что именно он планировал, но часть меня надеялась, что это вовлечет его и меня, заставит трахнуть его меня так же, как в нашу первую брачную ночь.

Я не должна хотеть его. Это заставляет меня чувствовать, как будто внутри меня что-то сломано, что-то, что заставляет меня жаждать того, чего я не должна, хотеть того, за что мне должно быть стыдно за себя. И мне глубоко стыдно за очень многие вещи. То, как он заставил меня реагировать в нашу брачную ночь, в ночь концерта, когда я позволила ему поцеловать себя и поцеловала его в ответ, то, как я справилась с ситуацией в его офисе, то, как я все еще чувствую пульсацию между ног каждый раз, когда переношу вес и чувствую жжение от отметин на моей заднице.

Такое чувство, что моя жизнь перевернулась с ног на голову с того дня, как я сказала Виктору “Да”. И с каждым проходящим днем кажется, что она все больше и больше выходит из-под контроля. Но я не вижу, что у меня есть какой-либо выбор, кроме как вернуться.