"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Охотников Сергей Сергеевич - Страница 427

Разумеется, ни Джамен, ни кто-либо другой из коренных альдийцев не жаловался, но некоторое напряжение в их поведении все же ощущалось. Старый дворец альдийских королей, в еще большей степени пришелец из прошлого, чем любой из населяющих Альхеллу людей, хмуро взирал на демона. Ингви раздражали сквозняки, пятна сырости в галереях, копоть над каминами… Даже в кабинет, несмотря на все усилия прислуги, которой было велено законопатить щели, просачивались тоненькие сквознячки, хилые, сырые, неприятные — холодные и суетливые, как крысиные рыльца.

Еще раздражала карта Мира на стене — снизу и справа к ней пришили чистые листы пергамента, но как Ингви ни старался, как ни черкал углем снова и снова по истертой поверхности, скудные сведения об очертаниях южных и восточных земель не складывались в непротиворечивую картину. Толком о дальних краях ничего известно не было… так, разрозненные обрывочные рассказы путешественников, чьи корабли бурей занесло Гангмар знает в какую даль, либо тех, кому посчастливилось удрать от морских разбойников, но сбиться с верного пути, или тех, кто заплутал в тумане… Невольные первопроходцы отчаянно врали, но даже то, что, казалось бы, должно следовать из их рассказов наверняка, не совпадало с воспоминаниями других странников — да и с собственными представлениями Ингви о географии дальних земель, о Риодне, Римбане и прочих краях, память о которых теперь кажется сном, наваждением.

В последнее время Ингви очень интересовался неизведанными землями… Известные страны, обозначенные на карте, выглядели маленькими и уязвимыми в сравнении с пустыми пространствами, на которых неуверенные угольные штрихи метались так и этак, вкривь и вкось, разом меняя очертания огромных областей, то возводя, то сокрушая горные массивы, осушая озера и заново пролагая русла полноводных рек. Перед этими пергаментами Ингви мог чувствовать себя богом-создателем… но что-то было не так.

Вот и сейчас — король остановился, разглядывая линию на истрепанном пергаменте, многократно затертую и прорисованную заново. Фон давно уже приобрел пепельный оттенок из-за постоянных исправлений, угольная пыль въелась в поверхность листа. Может, быть, если вот так… если тот энмарец ошибся на день и если… Ингви поднял руку, но… нет, не сложится.

— И что? — поинтересовалась Нноанна. — Снова не выходит? Я тебе давно говорила, брось. Эти купчишки врут напропалую, да вдобавок еще и сами верят в собственное вранье. Плюнь, забудь, зачем тебе это?

Ингви покосился на вампирессу — девушка взгромоздилась на широкий подоконник и удобно расположилась на выщербленной каменной плите, подобрав ноги. Наверняка, сквозь рамы дует, да и камень сырой. За спиной Ннаонны падали, кружась, влажные хлопья. Окно, и без того мутное, нынче и вовсе затянуло серым. Интересно, хотя бы этот снег ляжет до весны? Или снова растает? Никак погода в этом году не установится. Возможно, виной тому битва богов, всколыхнувшая Мир до основания. А может быть, и нет… кто знает! Кто вообще может это знать? Вряд ли сам Гангмар сумел бы дать объяснение нынешним капризам погоды…

— Слезь с подоконника, — велел Ингви, — простудишь.

— Что? — живо откликнулась вампиресса. — Что простужу?

— То место, — отрезал демон, — где у порядочных девушек находится попа.

— Ну, вот! — Ннаонна притворно надула губы, но послушалась, сползла с холодного камня. — А я кто?

— Ты принцесса. У принцесс не бывает попы.

— Много ты знаешь о принцессах…

— Это вопрос или утверждение?

— Это издевательское насмешливое замечание. Можно сказать, бунт против тирании.

Ингви флегматично пожал плечами.

— Ну, тебе виднее…

За окном пронесся порыв сырого ветра, мягкие серые хлопья быстрей закружились по ту сторону мутного стекла. Ннаонна поежилась и примирительно сказала:

— Вообще-то, в самом деле холодно.

— И камни сырые, — напомнил Ингви. — Зимой Альхелла становится довольно неуютным местечком.

— Зимой весь Мир становится неуютным местечком! — буркнула вампиресса. — Потому что воевать нельзя. Когда же мы отправимся в поход? Не терпится разрушить Империю, и вообще… навести шороху, а то скучно становится. Ну когда же мы снова отправимся в поход… Наверное, только весной.

— Это издевательское насмешливое замечание — вопрос или утверждение?

— Молитва. Когда же, о, когда же, великий король, ты поведешь нас в последний бой? Ну, когда?

— Погоди, Ннаонна… скоро и без нас в Мире начнется такое, что содрогнутся моря и земли.

Ингви снова уставился на карту, словно прикидывал, какие именно пункты содрогнутся первыми. Потому и не заметил, как вампиресса готовится к прыжку.

— А-а-а-ага-а!

Девушка обрушилась на зазевавшегося короля, тот ухватил ее, они вместе рухнули на кровать и покатились, сминая потертое покрывало, цепляясь пряжками за потускневшее золотое шитье. Наконец Ингви оказался сверху.

— Ну как?.. — пропыхтела Ннаонна между поцелуями. — Мир содрогается?..

— Вполне.

Увлеченные потрясением Мира, Ингви с Ннаонной не услышали шагов в коридоре, и отвлек их только стук распахнутой двери.

— А! — весело заорал с порога Филлиноэртли. — Развлекаетесь! Это правильно! Чем еще заниматься в такую погоду! Мать по доброте своей нарочно сотворила вам мерзкую слякоть, чтоб не забывали ее, милосердную, славить…

Эльф поглядел на Ннаонну, которая не спешила запахивать блузу неизменного черного цвета, и закончил:

— …Славить подходящим способом.

Ингви сел и, проследив, куда глядит эльф, покачал головой.

— Застегнись, что ли, На.

— Зачем? Я же принцесса. У принцесс не бывает того места, на которое уставился Филька.

— Простудишься.

— Я не уставился, — Филлиноэртли не отводил глаз. — Ннаонна, я тебе говорил, что ты похожа на эльфийку?

— Раз двадцать или тридцать, — вампиресса нарочито медленно запахнула одежду на груди. — Филька, а как вы там, в Давней Чащобе-то? Небось, в такую слякоть, в лесу совсем скверно?

— Не! — Эльф легкомысленно помотал головой. — Мать и к нам благосклонна. Мы попросили у нее хорошей погоды в Креллионт, вот у нас и тепло. Стройные ели — будто отлитые из теплой бронзы колонны, на них покоится голубой свод неба. Ясная звонкая тишина, которую нарушают лишь песни моего народа… Это у вас тут грязь, слякоть, а в нашем краю…

— Попросили?! — Ингви в волнении вскочил с кровати. — У Матери?!!

— Ну да, как в старину, собрались, воззвали к Матери… Она добрая, она рада, что дети снова в Креллионте…

— Ннаонна, ты слышала? Ну, Филька… Ты что, совсем… не соображаешь? Вы там, в своей Чащобе, выпросили у Гунгиллы тепло, а у нас никак погода не установится! Я сижу в Альхелле, среди сквозняков, на улицах грязь непролазная, дороги развезло, я жду погоды, я ничего делать не могу… Вот и пускай после этого эльфов в порядочное королевство.

— Зато вы славите Прекрасную угодным ей способом, — напомнил князь.

ГЛАВА 2 Ванетиния

После встречи с королем-демоном в Гонзоре император совсем расхворался. Везли его величество медленно, чтобы не растрясти больного на раскисших ухабах. Алекиан все реже и реже приходил в сознание… В столицу его доставили бесчувственным. Толпа служанок и лакеев, созванных ее величеством Санеланой, потащили императора мыть, переодевать… затем уложили в согретую постель. Наутро Алекиан не пришел в себя. Потянулись серые осенние дни, император то пребывал в странном забытьи, то бредил. Санелана проводила дни и ночи рядом с больным, кормила мужа бульонами, вливала в кривящийся рот целебные настойки. Доктора и маги-целители, за которыми ревниво присматривал придворный чародей Гиптис Изумруд, сменяли друг друга, каждый предлагал собственный диагноз и метод лечения, но снадобья не помогали. Алекиан не приходил в сознание.

По велению нового главы церкви по всей Империи служили молебны о здравии его величества, сам архиепископ на время недуга Алекиана взвалил на себя бремя управления страной. И то сказать — бремя существенно облегчилось по сравнению с прежним царствованием. Добрая половина Великой Империи людей отпала, вышла из подчинения короне. С другой стороны, непокорные провинции также становились проблемой.