"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Охотников Сергей Сергеевич - Страница 679

— Присоединяюсь к этой благочестивой просьбе, — склонился перед главой Церкви викарий. — Благословите. И мы выступим с рассветом.

Архиепископ переводил взгляд с одного на другого, за их спинами мялись и сопели рыцари Неллы, как будто безучастные ко всему. Этих беспокоило лишь одно — чтобы им позволили сейчас — поскорей завалиться спать, а завтра — поскорей отправиться в собственные земли. Ни в ком из присутствующих Мунт не находил поддержки, все желали поступать наперекор. Что оставалось делать архиепископу? Наказать людей, спешащих на бой с нелюдями? Отказать им в праве сражаться за империю? Нет, немыслимо.

И Мунт неохотно произнес:

— Благословляю, дети мои. Да пребудет с вами дух Гилфинга Воина, да укрепит вас вера в него. Я стану неустанно молиться за успех вашего благочестивого подвига.

Имя Велитиана так и не прозвучало — ко всеобщему удовлетворению.

Церковные солдаты по-прежнему оставались самой дисциплинированной частью войска, возвратившегося из Феллиоста. Если другие воины расположились кое-как и зачастую просто лежали вповалку, как придется, подле обозных повозок, то братья Белого Круга развели костры, которые образовали круг. В центре — обоз и ставка викария. Там одиноко сидел Вель. Его теперь все сторонились, даже Кенгер. Сослуживец и прежде отдалился от принца, когда тот сделался командиром, ну а теперь, узнав тайну Велитиана — и вовсе держался подальше.

— Твое имя вовсе не прозвучало, его высокопреосвященство о тебе ничего не знает, — объявил Брак, — пока что ничего.

Велитиан поднял голову, помолчал, потом снова уставился в чахлое пламя костра.

— Все прошло успешно, — продолжил Брак, присаживаясь. — С рассветом выступаем. Этот король Деймут недостаточно благочестив и почтителен с его высокопреосвященством, зато он энергичный юноша и умеет добиваться своего.

— Да, — коротко ответил Вель.

Он не хотел быть невежливым, но сказать принцу было нечего. Он принял к сведению то, что поведал викарий.

— Тебя не беспокоит собственная судьба? — вдруг спросил Брак.

— Почему же… Беспокоит, конечно — не больше, чем любого другого смертного, но и не меньше.

— По-моему, ты странно равнодушен. Ты же знаешь, что Деймут глядит на тебя, как на собственность, на разменную монету в собственном торге. Разумеется, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы уберечь тебя, сын мой… но моих сил наверняка будет недостаточно.

— Я благодарен вам, отче. Гилфинг свидетель, я не стою такой заботы.

— Любой из нас стоит заботы, — возразил викарий. Ему отчаянно хотелось поддержать парня, сказать что-то ободряющее, но нужные слова не приходили. Тогда он просто повторил. — Я сделаю все, что меня зависит. И наши братья, они все благодарны тебе. Если людская благодарность хоть что-то значит, они будут на твоей стороне.

— Все в руках Гилфинга Светлого. Не будем загадывать. В конце концов, что может со мной случиться? Я же готов отправиться в Ванетинию к брату. Ничего более скверного мне на ум не приходит, а к этой встрече я давно готов.

— Не будем говорить о далеких событиях. Ты верно сказал: все в руках Гилфинговых. Но сейчас, что ты ждешь сейчас? Нам предстоит поход, что ты об этом думаешь?

— Рано думать, пока нам ничего не известно. Где гномы? Сколько их, куда направляются? И чего хотят?

— А когда ты будешь все это знать, что тогда?

— Тогда буду биться с ними. Я буду, вы, отец Брак, и другие тоже. Я собираюсь сражаться и хоть отчасти искупить собственные грехи.

— М-да… — теперь Браку было нечего сказать. — Что ж, давай отдыхать? Завтра начинается новый поход.

— Это верно.

Велитиан поднял голову, огонь костерка осветил правильные черты, в глазах блестели отсветы пламени, эти глаза казались огромными из-за теней, которые прикрыли верхнюю часть лица. Браку показалось, что принц в точности походит на изображение с фрески, которую он мельком видел, проезжая через Ванетинию.

— Иногда, когда я гляжу на тебя, мне кажется, я вижу ангела, — пробормотал викарий.

— Нет, отец Брак, я вовсе не похож на ангела, — Велитиан попытался улыбнуться и не сумел. — Наоборот, я самый большой грешник, какого знал этот Мир.

ГЛАВА 18 Вейвер в Сантлаке

После того, как прозвучало имя знаменитого мятежника, в комнате все замерло, люди словно обратились в статуи, жить продолжали лишь их тени, которые колебались и дрожали на стенах в такт с неровным мерцанием свечей. Да Аньг, которому все было нипочем, продолжал весело таращиться на стены, по которым ползали длинные тени — его забавляла игра света.

Алекиан поднял руку… и медленно провел ладонью по лицу. Похоже, он собирался сделать некий жест, но передумал. Императору было тяжело — нужно принять решение, потому что он больше не знает готовых ответов.

Эрствин сделал шаг.

— Ваше императорское величество, прежде чем мы станем говорить о судьбе сэра Карикана… а мы ведь станем говорить об этом? И я готов броситься на колени, чтобы упросить ваше императорское величество даровать милость этому человеку и его сыну. Я не могу поступить иначе, меня обязывает долг чести, долг крови и долг благодарности, потому что Джейем Геведский не раз спасал мою жизнь, мою и моей кузины, он мой лучший друг и лучший человек в Мире… ваше величество…

Император отнял ладонь от лица и с любопытством смотрел на мальчика. Он улыбался, и Коклосу захотелось плясать, прыгать и хлопать в ладоши, он стосковался по этой улыбке «братца». Карлик засопел, подался к кровати, на которой устроили Алекиана и глядел во все глаза, будто боялся, что улыбка исчезнет.

— Ваше величество, — продолжал тем временем Эрствин. От волнения он совсем не видел пантомимы участников аудиенции, — прежде чем мы станем говорить об этих вещах, я должен напомнить о солдатах. Они сейчас в лагере, при них нет никакого начальства, кроме нескольких сеньоров, да и те не знают, что делать и чего им ожидать. Нужно отдать распоряжения, разослать дозоры, выставить часовых… Там же люди… ими никто не командует…

Алекиан улыбнулся совсем тепло.

— Милый граф, мы весьма признательны за добрый совет. Поистине, сам Гилфинг послал этого юношу нам в скорбный час! Что скажешь, Коклос, мы к тебе обращаемся.

— Хвала Пресветлому, наконец-то ты спросил моего мнения, я уже соскучился без твоих вопросов, — Коклос важно вытянулся во весь свой невеликий рост, — а ведь сколько раз, сколько раз повторял: слушай советов дурака, и у тебя все будет отлично! Конечно, граф прав, наши олухи там без присмотра, а они же словно дети! Одно славно, не разбегутся, в этой стране им бежать некуда.

— Мастер Гиптис, как себя чувствует наш маршал?

— Плох, — Гиптис сохранял на лице маску равнодушия. — Нужен кто-то другой. У нас под рукой нет никого лучше гвардейских сержантов.

— Сержантов… Вот что, мастер, распорядитесь позвать сюда герцога Тегвина, ему будет дана аудиенция. Немедленно.

Изумруд вышел, и вместо него в комнату вошли двое гвардейцев — те, что несли прежде караул на лестнице. Казалось бы, ничего особенного: если прежде безопасность его величества гарантировал придворный маг, то с его уходом потребовалась замена. Гвардейцы с привычно бесстрастными лицами заняли места справа и слева от кровати. Мечи они держали обнаженными, как и полагается во время аудиенции. Парни были рослые, ловкие — да иным не доверили бы беречь его величество.

Карикан, хотя и сделал вид, будто спокоен, словно невзначай опустил ладонь на пояс — его пальцы почти касались эфеса меча. При этом он бросил взгляд в окно — ставни распахнуты, а этажи здесь низенькие, второй этаж — совсем невысоко.

— Ну, братец, теперь мы можем заняться и этим господином, — напомнил Коклос, — пока он не дал стрекача. Вон как в окно пялится. Что за люди нынче при дворе… так и норовят сбежать от собственного счастья! Вот в старые добрые времена все было иначе, верно, господин граф?

Коклос подмигнул Счастливчику.