"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Охотников Сергей Сергеевич - Страница 721

— А на Анновр напали гномы, — кивнул Алекиан.

— Не совсем так, прошу прощения, ваше императорское величество. Гномы устремились к Малым горам, с ними фенадские изменники. Ойверк — единственный город, занятый нелюдями на анноврской земле. Увы, говорят, сам король Вольных гор возглавил этот поход, и с ним несметные полчища нелюдей, остановить их никому не под силу… прошу прощения, ваше императорское величество.

— Мы станем молиться, — глубокомысленно заметил Алекиан, — чтобы Пресветлый отвел эту напасть. То, что не под силу человеку, в руках Его.

— Я тоже приложу усилия, — пробурчал Коклос, — выпью за погибель короля-с-бородой. Авось, поможет!

— Каждый старается, как может, — подтвердил Алекиан. — Кстати, потрудись навестить сэра Войса, объясни ему, что он теряет должность. Я видел, вы сошлись с ним в походе, вот и поговори с ним по-дружески. У тебя получится, я знаю.

— Поговорю, но с одним условием, — кивнул карлик. — Ты не беспокойся, это очень просто, тебе понадобится лишь приложить печать. Люблю я эти пергаменты с печатями! Твои подданные так забавно на них реагируют!

Сэру Войсу отвели комнату на первом этаже паласа. Как только рыцаря внесли и уложили на кровать, ему сразу стало хуже. Пока нужно было держаться, переносить трудности дороги — рыцарь держался. Но стоило ему осознать, что все в порядке, он расслабился — и тут же организм не выдержал, поддался хвори.

Карлик осторожно вошел в комнату Войса и остановился у двери. Рыцарь лежал под дорогим одеялом, и роскошная ткань контрастировала с бедным лицом. Маршал… или теперь уже бывший маршал был так бледен, что когда он открыл глаза, они показались Коклосу желтыми на фоне кожи.

— Ну, как вы, сэр? — тихо спросил карлик.

— Благодарю, сэр, — прохрипел раненный. — Я жив, но больше ничего хорошего. Что скажете?

Войс попытался повернуть голову, но сил не хватало даже на это движение.

— Вы поправитесь, сэр! — убежденно заявил Полгнома. — Иначе и быть не может! Все, кто возвратился из Сантлака, теперь просто обязаны жить долго и счастливо. Что касается меня, я намерен так и поступить!.. Ну а новости таковы: завтра поутру мы выступаем. Алекиан хочет домой, в Валлахал. На севере варвары, на востоке Гева и страшный некромант, на север эльфы, на юг умчались гномы… В общем, забот полон рот. Солдат распустим, однако вовсе не потому, что в них нет нужды. Просто они настолько ничтожны, что толку от них немного.

— Ну и от меня тоже нет толку? — Войс попытался улыбнуться. — Я уже слышал, пока меня волокли сюда: сэр Брудо снова в строю. Итак, я больше не маршал, верно?

Карлику стало жаль беднягу рыцаря — ну просто едва не до слез жаль!

— Увы, сэр. Я очень сожалею, — пробурчал Коклос, — потому что вы были, как с моей точки зрения, великолепным маршалом! И ваш подарок навеки со мной! Не помните? Я о Дубине. Уж не знаю, смогу ли так поладить с ок-Икерном… раньше-то мы друг друга понимали, но теперь — не знаю, не знаю… И подобных подарочков от него не дождешься.

Войс молчал.

— Сэр… Сэр Войс, слышите? Я хочу сделать вам ответный подарок! Вы остаетесь здесь графом Эгенельским.

Рыцарь оживился, он скосил глаза и уставился на Коклоса.

— Да, да, я выпросил у братца этот пост для вас. Патент со мной! Вот он, я кладу на подушку. Поправляйтесь, сэр!

Коклос осторожно вышел. Раненный не глядел ему вслед, он ласкал взглядом вожделенный документ и, кажется, был совершенно счастлив. Шут осторожно прикрыл за собой дверь, привалился к ней с наружной стороны и перевел дух:

— Фух… как тяжело было провести эту беседу… Ну, зато теперь сэр Войс несомненно выздоровеет! Он так нужен империи… У нас все больше вакантных ошейников и все меньше подходящих шей… Эгенельское графство — чудесный ошейник, на Войсе он будет сидеть, как влитой!

ГЛАВА 45 Ливда

Солнце садилось — огромное, красное, тусклое. Когда-то мальчишка Джейем, который еще не знал, что его будут называть Хромым, и не знал, что его следует называть Джейем из Геведа, был совершенно убежден, что солнце опускается в океан. Он так полагал, потому что в той стороне нет ничего. Если плыть на запад от Ливды, будет лишь океан, много-много горькой воды. Ничего больше, ни земли, ни чаек, ни даже парусов на горизонте, ибо никто не плавает от Ливды на запад. Моряки не ходят туда, потому что некуда идти. Ничего. Лишь океан, лишь волны, бегущие из ниоткуда, из неведомой бездны. И небо. Только волны и небо.

Мальчишка Джейем был уверен, что когда раскаленный шар опускается в эти волны, поднимаются столбы пара, волны шипят, мигом вскипая при соприкосновении с яростно-алым боком солнца. Позже, повзрослев и научившись читать, он узнал, что светило не может опуститься в воду, он узнал о земном диске, парящем в пространстве. Во всяком случае, так было написано в книге. В другой книге было упоминание о том, что Мир — вовсе не диск, а шар… но автор был арестован и осужден за такие мысли, автор окончил жизнь в монастырской келье, а его книжку стало возможно отыскать разве что в лавке старьевщика Шугеля — да и то старина Шугель, вручая раритет тысячу раз напомнил бы, что книга под запретом, и что «никому ни слова».

Потом Джейем узнал, что Мир — это вовсе не диск и не шар, а лишь небольшой участок на поверхности… поверхности чего? Диска? Шара? Гилфингу ведомо, а Хромого уже не беспокоили странные вопросы, над которыми когда-то задумывался мальчишка Джейем. У менялы по прозвищу Хромой были проблемы куда более приземленные.

Но недавно, когда снова стал Джейемом, он понял, что Мир имеет центр, и находится этот центр в Ливде. Обычно он прятался на втором этаже Большого дома, потому что Лериана боялась Ливды, боялась города и населяющих его людей. Сегодня центр Мира объявился на крыльце. Девушка превозмогла агорафобию и вышла встречать брата с женихом. Вокруг нее толпились люди, принарядившиеся ради такого случая. Все перешептывались, смеялись и радовались жизни. Лериана тоже радовалась — но по-своему, и старательно сторонилась людей. Она стояла на крыльце Большого дома среди членов Совета и богатых негоциантов, площадь перед зданием была полна людьми… Девушка пятилась, если кто-то приближался настолько, что мог задеть ее краем одежды. Вокруг нее непременно оставался кружок свободного пространства, Лериана не выносила чужих прикосновений и боялась толпы.

Солнце садилось в океанские волны к западу от Ливды, и косые лучи заходящего светила били вдоль улиц, раскрашивали золотом широкие полосы на площади, золотое чередовалось с темным, там где дома отбрасывали длинные тени… все пространство перед Большим домом превратилось в мозаику из золотых и серых полос. И люди были серыми и золотыми — в зависимости от того, оказались они в тени и ли в полоске света. Лериана была золотой.

Вот наконец на противоположном краю площади показались знамена, плывущие над толпой. Лериана приложила ладонь ко лбу, чтобы укрыть глаза от золота, косо льющегося на нее с небес. Она глядела на всадников, медленно проезжающих под крики толпы, люди отступали, чтобы дать дорогу колонне вооруженных кавалеристов, все улыбались и размахивали руками. И воины тоже улыбались. Эрствин ехал первым. Лериана всматривалась изо всех сил, стараясь углядеть среди всадников Джейема, но его не было видно, и сердце стучало в груди девушки, словно молот в гномьей кузнице — тяжело и гулко.

Потом появился он — и Лериана едва не бросилась в толпу, все страхи вмиг позабылись, стерлись, ушли… Джейем тоже увидел девушку, поднял руку, неуверенно махнул, Лериана улыбнулась в ответ. Всадники подъехали к Большому дому, Джейем спешился и протолкался к крыльцу, протянул руку. Лериана схватила его ладонь и попросила:

— Уйдем отсюда?

Чудеса, конечно, случаются, но всему есть предел. Она покинула темный коридор, чтобы встретить Джейема, но теперь он был здесь, и девушке хотелось снова в надежную тень.

Эрствин начал произносить речь. Слова он готовил уже давно, твердил про себя в дороге, мысленно прикидывал так и этак, и теперь речь лилась гладко. Граф говорил о победе, славил императора, благодарил ливдинцев за верность и обещал милости в будущем. Джейему с Лерианой было неинтересно, они слишком хорошо знали мальчишку, отлично понимали, что и как он станет говорить, да им и не нужно было иных милостей, они были счастливы сегодня вдвоем!