"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Первухина Надежда Валентиновна - Страница 624

— Да, да... Спасибо, Лу. Я перепутала дни и ночи, совсем забыла, что годовщина — уже завтра. Хорошо, что ты обо всем помнишь.

— Память не изменяет мне, государыня. Никогда... не изменяет.

Снова наступила тишина, в которой стук бамбукового ковшика о горлышко глиняного кувшина казался звуком, заполнившим всю вселенную...

— Лу, посиди со мной немного.

— Да, государыня. Как прикажете.

— Я не приказываю, Лу. Прошу. Скажи: давно ли ты видел своего брата? Как он себя чувствует?

— Мой несчастный брат вполне благополучен, как может быть благополучен оборотень. Он редко возвращается в человеческое обличье. К сожалению, когда он перестает быть барсуком, его снова охватывает безумие, в котором он принимается искать фею Цюнсан и страдать от любви к ней. Поэтому он предпочитает барсучий образ жизни — для собственного спокойствия. Возможно, что он скоро женится.

— На оборотнихе?

— Кажется, да. Но какое это имеет значение, если брат будет счастлив?

— Верно...

... Ветер касается лица, играет золотой бахромой головных украшений. Волосы у императрицы давно отросли и собраны в роскошную прическу, над которой каждый день трудится дюжина служанок. Но иногда императрица вспоминает... И тут же запрещает себе воспоминания.

— Лу, — говорит она, глядя прямо перед собой, — а как ты чувствуешь себя?

— Благодарю вас, государыня, хорошо. У меня много работы — особенно в последнее время. Ваш указ о возрождении в Империи каллиграфического мастерства и прочих искусств напомнил очень многим людям о том, что они... люди. Мною уже создан ритуал проведения государственных экзаменов для всех желающих вступить на поприще искусства и сделать Яшмовую Империю прекрасней. Через месяц состоятся первые...

— Лу, я спрашиваю не о том. Счастлив ли ты?

— Счастлив. Моя жизнь полна, как чаша с рисом, мне некогда предаваться горестным раздумьям или гнаться за несбыточными грезами. Моя страна возрождается из праха, с каждым днем становясь все прекраснее. И я счастлив отдавать этому все силы...

— И потому ты не женишься, Лу?

— Ч-что, государыня?

— Я устала разочаровывать девиц самых знатных семейств, которые жаждут породниться с императорским каллиграфом. Выдерживать напор высокородных просителей, озабоченных вопросом твоего семейного положения, — дело неблагодарное. Ты всем отказываешь, а краснеть приходится мне.

— Простите меня, государыня!

— Да что там... — махнула рукой императрица. — Лу, я не хотела об этом спрашивать, но неужели ты до сих пор...

— До сих пор и навсегда, моя госпожа. — Господин Лу Синь наконец-то осмелился посмотреть прямо в глаза императрицы. — Это неизменно, как восход и закат солнца. Я ничего не могу, да и не хочу с этим поделать. Пусть девицы из высокородных семейств перестанут надеяться на мой счет. Если угодно, я могу пустить во дворце слух, что я евнух.

— Что за чепуха, Лу! И не смей даже! О, если б ты знал!..

— Что, моя государыня?

Императрица помолчала, затем вздохнула:

— Довольно разговоров. Так говоришь, послы от владыки Хошиди?

— Да, императрица.

— Надо идти. Проводи меня, Лу. Сегодня слишком тихий день — от такой тишины кружится голова и тело не хочет мне повиноваться.

Императрица Фэйянь в сопровождении господина Лу Синя покинула храм. И хотя у храма ее, как обычно, поджидали носильщики с паланкином, императрица предпочла пройтись пешком до Непревзойденного дворца. Она не уставала любоваться отстроенными заново башнями и беседками, редкостными деревьями, привезенными из дальних стран, цветниками и рукотворными озерами, в которых плавали зеркальные карпы... Лу часто сопровождал государыню в таких прогулках.

У парадных покоев Лу поклонился:

— Позвольте мне оставить вас, государыня. Будет нехорошо, если повелитель Баосюй снова увидит нас... вдвоем.

— Да. Но Баосюй здесь ни при чем. Он не ревнив. Скорее будет нехорошо, если нас заметят мои придворные дамы. Вот уж кому лучше на язык не попадаться!

Императрица вошла в покои. Лу некоторое время смотрел на закрывшуюся за Фэйянь дверь, а затем развернулся и зашагал к Башне Мастерства, всецело отданной в его распоряжение.

... Послов, оказывается, принял Баосюй. Императрица подумала, что за это опять получит нагоняй от своего золотоглавого муженька — тот страшно не любил всякие дворцовые церемониалы, приемы и празднества. Впрочем, Фэйянь его понимала — ей и самой все это было не по душе.

И предполагаемый нагоняй не замедлил себя ждать.

— О, вот и ты! — ехидно поприветствовал Фэйянь дракон. — Опять устроила себе отдых и слиняла с престола?

— Я молилась, Баосюй! — сурово сказала императрица. — За благо страны.

— Уиг-м-м! Для блага страны нужны труды, а не молитвы. Впрочем, это мое личное суждение. Я всегда плохо относился к богам. Потому что сам почти бог.

— Баосюй!

— Ну, извини. Иди, поцелуй меня. У меня сегодня дымное настроение.

— Какое?! — переспросила Фэйянь, ласково прикасаясь губами к драконьей чешуе.

— Дымное, — вздохнул дракон. — Знаешь, когда из пасти не огонь, а только дым идет. И от этого так тоскливо и хочется куда-нибудь улететь... Если бы не ты, милая...

— Что тогда?

— Улетел бы я отсюда, — Изумрудные глаза дракона заволокла золотистая пленка— так было всегда, когда дракон принимался мечтать. — Возрождать страну, наводить порядок — это все, конечно, замечательно. Но... не знаю, как это бывает у людей, а драконы паршиво себя чувствуют, когда изо дня в день видят лишь стены, придворных дам...

— О, я в этом тебя понимаю!

— Города, поля, чиновников, прошения, подношения... А где-то вне всего этого ждет море. Море ждет, а я... Совсем не там! Потоскуешь-потоскуешь, да и впадешь в спячку. Знаешь, отчего драконы впадают в спячку?

— Отчего?

— Оттого что сны им становятся милее яви.

— Баосюй, ты разлюбил меня?

— Как была дурочка, так и осталась, хоть и императрица, — удовлетворенно заявил дракон, обнимая Фэйянь лапой за талию и притягивая к себе. — Я похож на выжившего из ума?

Фэйянь уютно устроилась в объятиях своего дракона и сказала:

— Море, говоришь?

— Море, милая. Но совсем не такое, как здесь. Оно живое, дышит, жалуется, смеется и плачет. И ты смеешься и плачешь вместе с ним. Оно меняет цвет, в нем купается радуга, в нем отдыхает солнце от дневных трудов. Там подводные дворцы из халцедона и топаза сверкают среди водорослей, как глаза влюбленных женщин. А воздух над морем! Я бы отдал все, кроме, конечно, тебя, за глоток этого воздуха!..

— Баосюй, значит, ты поймешь меня?

— Ты о чем, милая?

Фэйянь вздохнула, прижалась к чешуйчатой груди.

— Я не хочу быть императрицей, — сказала она, — И не вздумай ронять меня на пол, изображая удивление. И дай мне все сказать.

Дракон молчаливо стиснул ее покрепче.

— Я много думаю об этом в последнее время, — заговорила Фэйянь. — Может быть, это малодушие... не знаю! Но мне кажется, я сделала для Яшмового престола все, что могла. Что было моей задачей? Вернуть в людские души веру в справедливость, восстановить попранную династию Тэн. Я сделала это. Но разве лишь для того я родилась? Что дальше? Я буду жить, править и стариться, издавать законы, карать и миловать, воевать и объявлять мир, но не этого хочет моя душа! Когда ветер касается моего лица, мне хочется плакать, потому что я чувствую, как с этим ветром из меня уходит весна жизни! И остается лишь дворец и... придворные дамы.

— Да, придворные дамы — это нечто, — хмыкнул Баосюй. — Ну что ты... Не реви.

— Я и не реву, — неубедительно солгала Фэйянь. — Если бы можно было...

— Что?

— Отречься от престола. Без того, чтобы начались новые распри и волнения. Отречься, стать простой женой дракона и улететь с тобой...

— К морю, — замерцали глаза Баосюя. — Моя простая жена, при всей своей прелести и наблюдательности ты иногда не замечаешь простых вещей. Ты можешь отречься от престола. В пользу своего брата. И вот что тебе скажу: пришла пора это сделать.