"Фантастика 2023-179". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Рау Александр - Страница 258

Тяжело дыша, министр прислонился к стене. Черные глаза шарили по фигуре вампира, словно выискивая уязвимое место.

– Не я заставлял Селлинора занять трон, перешагнув через труп брата, – поспешно проговорил дэйлор, – он сам это сделал! Без чьего-либо указа…

– А ты, разумеется, решил, что при новом короле тебе перепадет кусок пожирнее, – холодно заключил Норл, – я давно не был здесь, и теперь жалею о том, что никогда не вмешивался в делишки владык.

В темной комнате повисло напряженное молчание.

Да, Каннеуса следовало убить… Но с другой стороны, в одном министр не солгал: ему и в самом деле было неясно, отчего Селлинор принимает именно такие странные решения.

– Я не позволю отдать Дэйлорон людям, – сказал вампир, глядя в темные глаза министру, – можешь передать это своему властелину. Если он не отменит своего решения, то пусть прощается с жизнью.

Каннеус молча кивнул и, выудив из-за отворота рукава кружевной платок, промакнул лоб.

– Пожалуй, я подожду еще день, – продолжил Норл, – это время я даю вам на размышления. В твоих силах уговорить короля отказаться от этой безумной затеи. Если же он будет упорствовать, на трон Дэйлорона взойдет новый король.

– О ком это вы, благородный д’Эвери? – вдруг подал голос министр, – насколько мне известно, ваш дом угас еще два столетия назад. А дэйлор, о благе которых вы так печетесь, не позволят взойти на трон вампиру!

Норл улыбнулся. Неужто он пеероценил министра, и Каннеус на самом деле глуп, как пробка?

– Не стоит забывать о наследнике дома д’Амес, которого вы так и не смогли ни утопить, ни убить, – медленно произнес он, не без удовольствия наблюдая за тем, как округляются глаза министра.

Но, надо отдать должное, Каннеус мог держать себя в руках. Лицо его моментально обрело показную невозмутимость.

– Значит, мальчишка нашел пристанище в Гнезде куниц? – язвительно заметил он, – вы приютили дэйлор, который, по закону, должен был умереть еще личинкой?!!

– Вот именно, Каннеус. Еще личинкой. Но личинка выжила – и теперь, после трагической гибели короля Селлинора, может претендовать на престол. И, уж поверь, я сделаю Шениора королем. Ты его сделаешь королем!

И, отвесив окаменевшему министру шутливый поклон, Норл д’Эвери шагнул в портал.

…Ничто не мешало ему просто избавиться от Селлинора, если тот будет упорствовать в своем безумии. Что может быть проще для восьмисотлетнего вампира, чем открыть портал прямехонько в покои короля и превратить всех, кого застанет там, в кровавое месиво?

Но он хорошо помнил, что иногда дэйлор может толкать на безумные поступки и что-то хорошее. И, как и положено существу, прожившему долго и много повидавшему, размышлял о возможных причинах происходящего.

Взять, к примеру, того же Шениора: дурачок так жаждал заглянуть в колодец Памяти, чтобы узнать правду о гибели отца – но все кончилось тем, что он совершил судьбоносный поступок, заботясь о человеческой ведьме. Безумие? Да, несомненно. Но порожденное самыми благородными мотивами, уж этого-то нельзя отрицать.

Он размышлял, левитируя в двух ладонях от пола.

Либо король безумен, либо им движут мотивы, никому неизвестные и непонятные.

«Вся твоя беда, Норл д’Эвери, в том, что ты слишком много думаешь. Если король не изменит своего решения, оторви его глупую голову и выброси в Поющее Озеро как дань Дэйлорону. Зачем пытаешься копаться в чужом грязном тряпье?»

И это вправду было так: он слишком много размышлял, пытаясь искать смысл там, где его никогда не было. Но все попытки действовать бездумно ни к чему не привели. Увы, Норл д’Эвери не стал меньше думать оттого, что стал вампиром. Даже наоборот, отринув природу дэйлор, отказавшись от решений, исходящих от горячего сердца, он начал выстраивать стройные, правильные цепочки рассуждений – и они почти всегда приводили его к истине.

А сама истина – как же заманчиво сверкала она, похожая на крупный бриллиант, поблескивающий под слоем грязи! И как же сладок был тот момент, когда эту единственную истину можно было смаковать, упиваясь достигнутым…

«Ты просто-напросто пытаешься оправдать себя, д’Эвери. Тебе хочется взглянуть в колодец – но ты никак не можешь решить, что для тебя важнее – узнать истину или сохранить неприкосновенной свою судьбу…»

Он покачал головой. С одной стороны, трудно навредить тому, кем он стал еще восемьсот лет назад, но с другой – а вдруг прикосновение к судьбе затронет тех, кто находится рядом? Вдруг…

Страх за жизнь Миртс внезапно сжал сердце, провел ледяным когтем по хребту, оставляя зудящую борозду. Она ведь окажется совершенно беззащитной перед разрушающим прикосновением! И, возможно, даже он окажется неспособным спасти ее.

Нет, плевать на Селлинора и его дурацкие мотивы, если истина, дарованная колодцем, может повредить хрупкой жизни Лунного Цветка, юной дэйлор, решившей во имя странного и еще никем из мыслителей не объясненного чувства ступить на путь n’tahe.

– Мое влияние не распространяется на тех, кто рядом, – обиженно пробубнил колодец, – ничего с ней не случится.

– Может быть. Но наши судьбы связаны, и изменяя одну нить, ты изменишь и другую.

– Вот и будешь мучиться до конца дней своих, отчего Селлинор поступает так, как поступает.

– Ему недолго осталось, – промурлыкал Старший. Решение было принято, и он не собирался его менять. На сей раз он действительно управится сам.

Но где-то в глубине души все равно шевелился холодный червячок сомнения – может, все-таки не стоит судить короля, не зная истинных причин?

«Ты слишком много думаешь, Норл. Слишком.»

Он медленно опустился на ковер, но не торопился вставать на ноги. На миг Норлу показалось, что он слышит голос Дэйлорона, священной земли… Он, и только он еще мог дать совет, помочь избрать верный путь. Но уже спустя несколько мгновений вампир понял, что это просто самообман. Да и не мог он больше слышать голоса земли дэйлор – ибо сам принадлежал другому народу.

…Это был странный, неприятный сон. Шениор то погружался в него с головой, как в холодную мутную воду – то всплывал. Открывая глаза, видел над собой темный потолок, на котором в капельках слюды тускло поблескивал огонек свечи. Ему не хотелось видеть все это – но сон, против воли, обволакивал плотным коконом, умоляюще и настойчиво заглядывал в глаза.

Смотри. Смотри внимательно, Шениор. Это – важно. В этом – истина и моя воля, воля твоей земли.

– Отпусти меня, – просил дэйлор, – я не хочу… не хочу знать… Зачем мне это?

На несколько мгновений он всплывал на поверхность мутной, взбаламученной воды, но что-то упорно тянуло вниз, туда, где…

…Растрепанное существо, в котором с огромным трудом можно узнать девушку-дэйлор, сидит, скорчившись, в углу. От ее лодыжки к ржавому крюку в каменной кладке тянется новенькая цепь. Тоненькие, почти прозрачные пальчики, вымазанные грязью и засохшей кровью, перебирают длинные, спутанные пряди волос. Взгляд девушки устремлен куда-то вдаль, сквозь мрачные, пропитанные болью и страданием стены.

Чуть слышный скрип ухоженных, смазанных петель.

Из черного зева открывшейся двери появляется человек. Потрескивает, плюется искрами факел в его руках, разбрасывая тревожные отблески на влажные стены.

Дэйлор подтягивает худые ноги к груди, вжимается в стену, словно желая стать одним из неприметных серых камней, раствориться в подземелье… Но это – всего лишь ее желание.

Человек медленно подходит, все ближе и ближе; и вот уже факел небрежно брошен в изъеденную ржой подставку.

– Ну, что решил король?

Взгляд девушки подергивается дымкой; она по-прежнему смотрит в даль, сквозь человека и сквозь страшные стены.

– Отвечай, когда я тебя спрашиваю!

Покрытые коркой запекшейся крови губы нехотя размыкаются.