"Фантастика 2023-180". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лисина Александра - Страница 641

Пулемет я оставил висеть на животе, через плечо вытянул из крепления на рюкзаке ружье и аккуратно выстрелил — сперва в нижний угол двери, потом в верхний. Потом дверь упала, не дожидаясь даже проформенного пинка, и укатилась под откос по открывшемуся за ней тоннелю. Как частенько повторяет мой авторитетный папа, действия, доведенные до автоматизма, никогда не подводят.

— Это было обязательно?! — страдальчески возопил Фирзаил.

— Ага. Тебе ж только что объяснили: что нельзя унести, то уничтожаем. Ты ведь говорил, что с нашим приходом что-то такое свершится и нужда в ваших сервисах отпадет?

— Я так полагаю. Но бездумное уничтожение… не делает чести вашему виду.

— А что нашему виду делает честь? — заинтересовался Мик. — Кроме больших сисек и благословенной глупости?

— Я слишком мало знаком с вами, чтобы строить допущения. Однако глупость — не то, чем принято гордиться в моем обществе.

— Это потому, что вам она мешает делать хорошее, а нам не позволяет делать крупные гадости.

Правда, не всем и не всегда. Иногда самые крупные гадости получаются на сплошном везении. Я аккуратно дозарядил ружье, пристроил его на место и двинулся в коридор. Он вел вниз под довольно некомфортным углом, что-то около тридцати градусов, но ботинки давали хорошее сцепление. Разреженный серый полумрак и тут ничем не омрачался, что меня начало уже сильно доставать, ибо попирало все принципы оптической маскировки: ни тебе в тень отступить, ни ночи дождаться, чтобы с комфортом подползти к вражеским позициям. Сзади затопали многочисленные ноги, зашкрябали по стенам стволы, Чарли заскулил, Айрин зашипела — наш дурдом в полном составе, впору продавать билеты. Мик в хвосте, как гвоздь программы, с несравненным искусством всеобщего доставания.

Коридор пару раз изломился под неожиданными углами, а потом вывел к обширному, горизонтально ориентированному залу, выбитому прямо в толще местной земли. Оформлен зал был как обширная комната отдыха, по крайней мере, в нем было немало узнаваемых развлекательных устройств, например бильярдный стол и автомат для пинбола. А устройств неузнаваемых было куда больше. Вот, например, вполне понятного назначения, но по нашему миру незнакомое устройство — кувалда на круглом пеньке, очевидно силомер. Но что куда больше привлекло мое внимание, так это бар, размешенный по левой стенке, — длинная стойка, уставленная многообразными сосудами. Аллилуйя. Не знаю, как эти странные люди, что сопят в затылок, но лично я боролся именно за это.

Ах да, пока не началось — чисто для проформы…

— Вылезайте, камрады. Мы с сугубо дружественным визитом, а вы попрятались, прямо как будто не рады.

— Тебе вообще кто-нибудь когда-нибудь был рад, Мейсон? — брюзгливо уточнила Айрин.

— Этого мы никогда не узнаем, но многим хватает ума хотя бы делать вид.

— И кто тут должен делать вид? Вон та коробка?

— Ну коробка меня мало волнует, а вот образина, что за ней прячется, могла бы и выйти и церемонно поклониться.

Айрин недоверчиво вытянула шею, оглядывая коробку, и даже через оптический прицел на нее глянула. Как бы не так, руку свою засвеченную образина вовремя утянула в укрытие. Зато если пригнуться, то станет видна другая персона, завалившаяся за бильярд и оттуда пристально следящая за нашими ногами. Гранату в них, что ли, кинуть? Тоже мне, радушные хозяева.

— Очень кому-то надо тебе кланяться. — Чарли вступил в армию наезжающих на меня. Что ж такое, пытаешься с людьми по-хорошему, а они так и норовят и на шею сесть, и ножки свесить, да еще и пнуть, чтоб трусил плавнее. — О, да тут есть бар! Вот это я понимаю, так и надо устраивать рабочее место. У нас в участке только кофеварка и автомат с печеньем. И бильярда тоже нет.

— Это вы всех распугали своей стрельбой, — упрекнул и Фирзаил, появившийся следом.

Да как же вы достали. Не слышали, что ли, что все есть яд и все есть лекарство? Я поднял ствол пулемета и пустил длинную очередь по-над игровой машинерией. Будь тут лампы, они бы живописно пораскалывались, да ведь не было тут ни ламп, ни чего-либо еще бьющегося. Пули с ободряющим стуком прошлись по стенам на высоте человеческого роста, оставив длинный и почти ровный ряд выбоин. Эльф от неожиданности повалился на пол и скорчился, как в приступе эпилепсии, Чарли присел, прижимая руки к ушам, а Айрин сделала страшные глаза и вскинула винтовку, готовясь отражать неведомую угрозу. Все-таки какой ни на есть боевой потенциал у нее, в отличие от остальных, имеется.

Образина из-за коробки не вынесла столь шокирующего приветствия и выпрыгнула, едва очередь стихла, с очевидной готовностью погибнуть в бою. Ба, да это цверг! Как есть сказочный и идеально подходящий на роль автора той сплавной посудины. Ростом еще ниже нашего эльфа, зато с Мика шириной, ладони что твои весла, а череп приплюснутый сверху и слегка вытянутый по горизонтали, словно у какого ящера. Вся эта красота щетинилась бурым жестким волосом, на страхолюдной роже переходящим в статус бороды. Одет цверг был в комбинезон-спецовку, в каких у нас ходят сельские автомеханики, а в мосластой ручище сжимал небольшой, но увесистый инструмент — то ли молоток, то ли булаву.

— А вы говорите — стрельба, — изрек я как мог язвительно и, опустив пулемет на пузо, направился прямиком к бару.

— Стой, уродище, завалю! — взвыла Айрин, беря цверга на прицел.

— Погоди валить, дай я с ним переведаюсь! — Это Мик пришел.

— Баха мадапукук солюр! Амдааш фитта!

Это еще что за ахинея? О, это Фирзаил оперативно подхватился. Цверг сразу замер на середине рывка, штуку свою еще не бросил, но хотя бы опустил.

— Я сказал, что вы не враги, просто идиоты, — доложился эльф с облегчением. — Полагаю, вам такая рекомендация должна польстить.

Должна, не должна… Мне лично совершенно все равно, кем меня будет считать каждый встречный коротышка — лишь бы вел себя достаточно корректно, чтобы не возникало потребности его поправлять.

— Ты уточни, что я лично не идиот, — обиделся, однако, Чарли. — Вот еще, не хватает, чтобы они о нас плохо подумали.

— Да, скажи ему, что Чаки — умница и красавица, а я с ним хочу подраться. Если еще кто-нибудь есть, то с ним тоже хочу.

Это уже без меня. Я дошел до бара, сбросил рюкзак на стойку, пулемет задвинул за спину — короб уперся в поясницу, но можно и потерпеть — и полез исследовать содержимое полок. Экстаз быстро сменился разочарованием — не такой уж тут оказался и обширный выбор знакомых напитков, а те, что нашлись, отнюдь не поразили изысканностью. Правда, немало нашлось также бутылок и сосудов менее привычной формы, каких я никогда не видел, но пробовать их в преддверье дальнейших приключений показалось неосмотрительным. В одной вазе лежало нечто настолько густое, что и пить-то никак невозможно, разве что ложкой выгребать. Другой кувшинчик отливал злобненьким фиолетовым оттенком, каким в нашей киноиндустрии обычно помечают вещества необоримо ядовитые. Нет, на фиг на фиг такие эксперименты. Пришлось, скрепя сердце, взять банку именитого американского будвайзера — не могу назвать ее до боли знакомой, потому как в обычных обстоятельствах к подобному продукту и веслом не притронусь. У каждого есть слабое место, на котором развивается грибок эстетизма, так вот у меня это тяга к пиву. Это частенько выходит боком, ибо посреди дикой Африки или забытых богом колумбийских джунглей ни канадского темного эля, ни «Гиннесса» не водится. Потому, наверное, я и грустный такой, а в моменты, когда дорываюсь-таки до вожделенного продукта — невоздержанный. А на этом могучем базисе громоздятся и остальные зыбкие пирамиды моего существования.

За спиной завелся ставший уже привычным базар, каких никогда не случается в рейде, где каждый точно знает свое место и нипочем не полезет зря балаболить, перекрикивая остальных, по пустячному поводу. Зато такое периодически разворачивается под окном, когда соседская семейка из полудюжины столпов опщества всех мыслимых полов и возрастов собирается выехать на уикенд. Мне даже как-то пришлось к ним выйти в трусах на босу ногу, для убедительности скребя щетину кинжалом под видом бритья, и предложить убавить громкости. Удивлен, что папа их не явился потом с благодарностью и просьбой почаще так содействовать — эффект-то был разительный, ему самому не могло не понравиться.