Волшебники в бегах (СИ) - Ллиотар Анна - Страница 7

- Оба! Олди - одно из беднейших графств, потому что на тамошних булыжниках ничего не растет, да и развитие ремесел в нем не блещет. Не знаю, куда смотрит граф Олдийский, но, в общем-то, это его трудности. В этом поселке я Линн и увидела. Вернее сказать, я увидела нечто не поддающегося определению пола и возраста. Там все жители выглядят примерно одинаково: бесформенные балахоны и длинные лохмы. Прибавь к этому десяток бегающих по двору и орущих детей, и ты поймешь, почему мне захотелось поскорее оттуда убраться. Но приходилось ждать, пока не подкуют лошадь. В дом меня не пригласили, чему я не особо огорчилась: посещение хлева не входит в число моих любимых занятий. Стою я посреди двора и вижу, как кто-то, по-видимому, все же женщина, так как даже в Олди мужчины стиркой не занимаются, несет огромную бадью со свежевыстиранным бельем. Внезапно под ноги ей выкатывается облезлая собака, чудом спасшаяся от кучи детей, бадья выскальзывает у нее из рук…

Одеревеневшими от ледяной воды пальцами Линн отжала грубое полотно и выпрямилась, с трудом разогнув ноющую спину. Гора белья с утра, разумеется, сильно поубавилась, но все еще оставалась внушительной. Девочка прикрыла рукой глаза от солнца и посмотрела вдаль, за реку. Конечно, ничего нового она не ожидала увидеть в до боли изученном каменистом ландшафте, но все же это было хоть какое-то развлечение в завале хозяйственных работ.

На вершине дальнего холма, по которому стелилась дорога, появилась черная точка. Всадник, с удивлением отметила Линн. Надо же, здесь так редко кто-либо ездит. Она прищурилась, пытаясь получше рассмотреть неведомого путника, но тут очередная каменная гряда скрыла его, и Линн потеряла к нему интерес. У нее было еще много работы. Вздохнув, она погрузила в воду очередную рубаху и принялась тереть ее мыльным корнем. От непрерывного стояния в ледяной реке у нее стыли ноги, а поясница болела почти постоянно, но альтернативой служила уборка хлева. Из двух зол Линн предпочитала стирку. Здесь, по крайней мере, чисто и пахнет сухими травами. И никто не кричит над ухом и не подгоняет.

Линн отжала последнюю рубаху, кинула ее поверх остального белья, тихо ругаясь сквозь зубы, подхватила тяжеленную бадью и стала подниматься по косогору к дому. Наверху она вскинула голову и едва не окаменела от неожиданности: посреди двора стояла, нетерпеливо постукивая носком изящного ботинка, незнакомая женщина, невысокая и темноволосая, в красивом темно-зеленом платье и теплом черном плаще. По ее лицу возраст не угадывался: больше восемнадцати, но меньше тридцати. Это, верно, ее Линн не так давно заметила на горе. Из отцовской кузни доносились возня и ржание: скорее всего, лошадь путешественницы лишилась подковы, что и задержало женщину в их забытом богами поселке.

В этот момент из-за угла дома выскочила дворовая псина, которая должна была отпугивать чужаков, но чаще оказывалась жертвой развлечений младших братьев Линн. С достойным лучшего применения усердием они пытались научить ее подавать лапу. Бедное животное, как видно, не желало расставаться с родной конечностью, потому и пряталось от юных дрессировщиков по всей округе. На этот раз ее спасение обернулось для Линн плачевно: собака ткнулась ей под ноги, девочка потеряла равновесие и, пытаясь не упасть, выронила бадью. Свежевыстиранное белье вывалилось в пыль. У Линн не осталось сил даже на то, чтобы выругаться. Братья предусмотрительно сбежали, чтобы не попасться под горячую руку родителям, но у нее такой возможности не было.

- Гвендолин!!! - Из дома, привлеченная шумом, вышла мать с длинной ложкой в руке. - Что ты натворила, неуклюжая девчонка?! Тебе скоро замуж, а ты так ничего и не умеешь, распустеха!

Линн с отсутствующим видом выслушала поток "комплиментов" в свой адрес, покивала в знак согласия и принялась собирать разбросанное белье. Мать выговорилась и замахнулась ложкой, дабы огреть нерадивую дочь по затылку, но тут - да, день выдался богатым на непредвиденные события - путешественница проворно вскинула руку, останавливая замах, и холодным звучным голосом спросила:

- А на что вам, собственно, такая никчемная помощница?

- Ой, да ни на что, ваша милость! - ответила разъяренная мать. - Вона, через пару годков еще пяток таких же неумех подрастет. И всех накорми, одень да замуж выдай!

- Тогда, быть может, вы согласитесь мне ее продать?

- Тут из кузни вышел хозяин дома с моей заново подкованной лошадью, обозрел мизансцену и спросил: "Шо тут деется?" Ну я и объяснила: так, мол, и так, мне нужна помощница, ваша дочь вполне годится на эту роль, и раз уж вам она без надобности, я готова ее купить. Кузнец остолбенел, потом с трудом выдавил: "Дык как ваша милость изволит пожелать!" Я отсыпала ему десяток серебряных монет…

- Хватило бы и пяти, - заметила Ирма.

- Да он и одну-то в своей жизни вряд ли видел! Но это было неважно. Сама не знаю, что меня дернуло так поступить, но отказываться от своих слов я не собиралась…

- Поедешь со мной? - спросила женщина. Линн неожиданно оказалась совсем близко к ней и как завороженная уставилась на надменное прекрасное лицо, на котором выделялись большие разноцветные - девочка никогда таких не видела - глаза: один золотисто-желтый, другой - темно-карий, почти черный.

Поедет ли она? Вырваться из этой деревни, носить красивую одежду, есть хорошую пищу, а не то, что боги пошлют, больше никогда не заниматься тяжелой работой, но главное - увидеть и узнать столько нового…

- Поеду! - громко и отчетливо ответила Линн. Женщина усмехнулась и изящно вспрыгнула в седло.

- Забирайся на лошадь позади меня. - Она протянула руку. - Или ты хочешь что-нибудь с собой взять?

- Нет! - помотала головой Линн и неловко взгромоздилась за спину своей новой хозяйки. Та тронула каблуками бока лошади.

- Тебя зовут Гвендолин?

- Да.

- Да, моя госпожа. У тебя дурные манеры. Точнее сказать, их нет вовсе. Но это поправимо… Твое имя слишком длинное. Нет ли варианта покороче?

- Обычно меня называют Линн… госпожа, - поспешно добавила девочка.

- Это подходит. Меня зовут Лорисса. Я маг.

- Отмытая до скрипа и переодетая в нормальное платье вместо тех жутких обносков, она оказалось вполне ничего. Страшненькая, правда: тощая, с длинными светло-рыжими волосами, отродясь не знавшими, что такое прическа, и блеклыми серыми глазами. Но вид у нее был сносный. Конечно, пришлось усиленно поработать над ее манерами и образованием, научить есть с ножом и вилкой и еще кое-чему по мелочам, но конечный результат, в целом, оправдал мои усилия. И вот уже четвертый год я пожинаю плоды своих стараний.