Секс - наставник по соседству (СИ) - Попова Любовь - Страница 40

Ведущий мероприятия проводит его с шиком. Все поздравляют главу семейства, и я пытаюсь радоваться, пытаюсь наслаждаться, но пренебрежительный взгляд отца так и всплывает в моей голове. Заставляет думать и гадать, что он подумал, что он скажет Тимуру.

Аленка остается с ребятней смотреть шоу мыльных пузырей, а я не выдерживаю, иду в дом за Тимуром и его отцом, чтобы услышать. Я должна услышать.

— Тут ты ничего не услышишь, — чувствую руку и вздрагиваю. Полина, жена Владимира Прохоровича. – Пойдем, я знаю, где лучше слышно.

— Мне так стыдно.

— Пф, чего стыдного? Но просто помни, что не всегда подслушанное нужно воспринимать всерьез, порой люди говорят просто так, чтобы почесать языками, а их отношение совсем другое.

Она проводит меня в соседнюю от библиотеки комнату. Там дверь, за которой раздаются, как гром, голоса мужчин.

— Вот тут. Я пойду за детьми присмотрю.

— Спасибо, Полин, — шепчу вслед, а она кивает. Шумно выдыхаю, слушая разговор отца с сыном.

— А что, свободные девушки закончились в нашей стране? Обязательно потребовалось найти с прицепом?

Глава 42.

— Пап, ничего не попутал? – спрашивает Тимур, и у меня как от сердца отлегло, но я продолжаю не двигаться, словно стою на тонком канате над пропастью. Страшно. Дух захватывает. Главное, вниз не смотреть. Главное, не думать, что отец Тимура прав, и Тимур не подходит для семейной жизни, что может быть, играется… А что потом…

— Да я вроде в своем уме. Я без претензий к девочке, она хорошенькая, скромная местами, но что ты сам? Из одного не слишком удачного брака в другой, как в омут с головой? Ты не боишься очнуться спустя пару месяцев в постели очередной давалки, пока твоя жена будет рыдать в подушку?…

— А ты не боишься провести остаток юбилея в травмпункте?

— А что ты завелся? Я где-то прав?

- Не боюсь. У меня никогда не было надобности самоутверждаться за счет как можно большего количества баб. Мне кажется, изменять – это, в первую очередь, не уважать себя и свой выбор. Эти отношения - решение не одного дня.

— Это понятно, но зачем торопиться с браком. Боишься передумать?

— Боюсь, что Оксана подумает, что я боюсь передумать. С такой женщиной играть в гражданский брак можно пару дней, потом надо действовать, а то надумает себе то, чего нет.

— Знаешь, чего я ни разу не услышал?

— Чего?

— Что любишь ее. И не нужен был бы этот монолог и наводящие вопросы…. Если ты сказал, люблю.

В горле селится ком. Растет и растет, вызывая бурный прилив эмоций. А в руках собственная юбка, как ромашка. Что же скажет…

— Когда ты мне втирал, что Полина станет моей новой мамой, я тоже не слышал про любовь. Я не обязан ничего тебе объяснять, пап, — слышу шаги и прижимаюсь лбом к двери… Не сказал. Не сказал. – Я люблю Оксану…

Душа, почти увядающая, словно получила новую порцию воды. Расцвела. Зашелестела от прерывистого дыхания.

Я люблю Оксану.

Для Тимура, который на людях свои чувства почти не проявляет — это целый подвиг. Подвиг, чтобы отец замолчал и больше никогда не сомневался в его чувствах. В его выборе.

Я утираю слезы, онемевшими ногами передвигаюсь к выходу. Жду, когда оба уйдут, и только потом пробую выбраться. Шагаю по коридору на улицу, нахожу дочку, которая занята созданием браслетиков.

— Мам, как у меня получается?

— Очень красиво, милая. Как тебе тут, весело?

— Очень! А мы еще не едем домой? Я не хочу.

— Пока не едем… — целую макушку и иду на поиски своего будущего мужа. Замечаю, когда он и сам движется направленно ко мне. Знает, где меня искать.

Можно, конечно, промолчать, но я сразу говорю, как только он приближается.

— Я слышала твой разговор с отцом.

Он удивленно поднимает брови, но потом хмурится.

— Нахрена? Не доверяешь мне? Решила устроить проверку?

— Прости, — чувствую, насколько это ему не понравилось. Прижимаюсь всем телом. Переплетаю пальцы. По копчику холод щиплет. Вдруг он подумает, что я буду такой же ревнивой истеричкой как Стеша. А я не буду. Я не такая… Но мне тоже может быть страшно. – Прости. Я не понравилась ему. Мне так показалось. Я хотела узнать, что он тебе скажет. Потому что начни он капать тебе изо дня в день, что я тебя недостойна, ты мог бы и сам однажды в это поверить. Хотя бы потому что мнение отца для тебя многое значит. Правда ведь?

Вывалила на одном дыхании. Так страшно.

— Не совсем. Он не спрашивал меня, когда привел в нашу семью Полину, почему я должен интересоваться его мнением или тем более следовать ему?

— Ты злишься?

— Да, — спокойно говорит он, а я в панике думаю, как его вернуть в прежнее спокойное состояние.

— Я как-то могу загладить свою вину? — опускаю покорный взгляд, трогаю его белоснежный воротник, тереблю, провожу по краю пуговицы…Толкаю в петлю, открывая часть часто вздымающейся груди.

— Как-то можешь, — бросает он взгляд на Алену, потом возвращает на меня. И по телу волной дрожь пробегает. Жарко становится даже в тех местах, которые обдувает прохладный августовский ветер. В его глазах столько порочной похоти, что я просто стискиваю бедра, между которыми уже противно хлюпает белье.

— Как?

— Как-то… — проходит вперед, тащит меня за собой. Я почти не успеваю. Но тороплюсь как могу, утопая каблуками в траве газона, а потом в мягкой лесной почве, когда мы выбираемся за ворота дома его отца. – Сильно кричать нельзя, сама понимаешь…

— Я-то понимаю, — боязно как-то, тем более мы все дальше и дальше, тормозим только когда находим крупный дуб, к которому Тимур меня толкает. Нет, мы, конечно, уже делали это на природе, но сейчас все иначе, настроение другое… Нет нежности, лишь удушающая злость, от которой хочется спрятаться. Тянусь за поцелуем, но Тимур разворачивает меня спиной, грубо оголяет задницу и рвет колготки.

— Тимур!

— Рот закрой,— впивается в шею укусом, причиняя боль, но стоит его руке коснуться задницы, обжечь кожу шлепком, как боль растворяется в пряном как приправа карри удовольствии. Оно задевает самые глубокие струны, играет на нервах, не дает даже вскрикнуть, лишь сладостно простонать. Даже когда Тимур отпускает кожу на шее, когда зажимает ее ладонью я наслаждаюсь, даже когда он смачно плюет на руку и сует ее между булочек. Боль внезапная и острая оглушает, я застываю, дергаюсь, пытаюсь вцепиться в Тимура…

— Больно, больно! Тимур! – кричу, но он только рот рукой зажимает, вытаскивает пальцы, но только чтобы причинить еще большие страдания. Я ахаю, ловлю ртом тяжелый воздух, пока Тимур пыхтит, пытаясь протолкнуть себя в узкое отверстие… — Скотина…

Он уже внутри, а я глотаю слезы, слыша лишь его прерывистое дыхание и шепот со злым оттенком.

— Любишь меня…

— Сволочь…

— Любишь меня?! Отвечай!

— Люблю!

— Не дергайся, терпи тогда, — целует шею, отпускает пальцы, сжимает грудь, мнет, нащупывает сосок. Боль отпускает, давая телу привыкнуть, приспособиться, но слезы все равно текут. Я шумно дышу, чувствую, как меня растягивает изнутри его огромная кувалда. Пока вдруг тело не опаляет удовольствием, которое дарят длинные пальцы. На соске и клиторе, они творят чудеса. Я близка, но боль вторжения смущает, тем более, что Тимур словно забывает обо мне, стонет в затылок как зверь, урчит, шепчет пошлые глупости, пока его тело не твердеет, пока внутри не взрывается его оргазм, опаляя нутро семенем.

Я застываю, жду, когда он вытащит свой чертов огромный член. Я тут же разворачиваюсь, хочу толкнуть его, но он вжимается в меня, всем телом, целует влажно, дико, словно безумный… Если я и хочу еще возмутиться, он успешно отвлекает внимание своими губами, языком, что смачно скользит по моему, растворяя последние остатки обиды…

— Вернемся домой, вылижу тебя, чтобы не дулась.

— Если после такого ты не скажешь, что простил меня, я… Я разговаривать с тобой не буду.

— Простил, котенок, конечно простил. Но буду не против, если ты снова нарвешься на наказание.