Воспитан рыцарем - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 2

Кинжал воткнут в стол, им воин режет хлеб и разделывает жирного рыбца. Лин то и дело сглатывает слюну — с завтрака, с самого рассвета ни крошки не ел — но воину даже в голову не приходит обратить на это внимание, он намерен отдыхать от человечества, а не заботиться о нем. Все правильно, придет обеденный час, и Лина тоже покормят, пусть и не так богато….

Первым делом незнакомец узнал в щенке охи-охи и несказанно удивился. Еще бы ему не удивиться! На земле не так много зверья свирепее и опаснее охи-охи! Размером они поменьше тигра, намного меньше медведя, но зато крупнее леопарда и очень длинные. И совсем не кошки, больше на собак смахивают. Охи-охи — волшебные звери. А головы у них две: одна нормальная, как у всех зверей, птиц и гадов, другая же крошечная совсем, и расположена на конце хвоста, и служит она сторожем, пока охи-охи спит, глядит и пищит, если тревога. Пить-есть не умеет, а кусается, и говорят — ядовитая. Лишится охи-охи второй головы — новая вырастет, точно такая же маленькая и безмозглая, а ежели первой лишится — то уж вместе с жизнью. Живут охи-охи гораздо меньше, чем человек: редко кто из них до ста лет доживает, обычно вполовину меньше, потому что жизнь дикого зверя трудна и скоротечна, не враги — так свои добьют, в битве за самку, либо добычу… Впрочем, и у людей так же. Держатся охи-охи огромными стаями, внутри стай — семьями, живут обязательно возле гор, в пещерах и в норах, которые уже и не норы, и не пещеры, а целые города-подземелья. Там, где поселились охи-охи, другим хищникам уже делать нечего, все бегут оттуда: церапторы, пещерные медведи, оборотни… Разве что тургуны не боятся охи-охи и очень их не любят. Такой вот тургун походя напал на молодую мамашу охи-охи, разорвал ее и приплод, а один щеночек остался, и Лин взял его себе и поклялся, что будет ему кровным братом.

Тургун не волшебный зверь, но ему этого и не надо: нет на земле никого, кто бы мог выстоять в бою один на один против взрослого тургуна, даже дракон, разве что стая охи-охи может его потрепать, морд в тридцать, или пятьдесят… Когда на задних лапах стоит тургун-самец — в два раза выше он трактира, а передние у него маленькие, редко-редко опирается он на них… Хозяин уверяет, что видел его в окно: в пятнадцать локтей ростом. Врет, наверное, но все равно: тургун — настоящее чудовище. Незнакомец говорил с причудью, то и дело вставлял в речь незнакомые слова, но Лин слушал внимательно и почти все понимал… И настолько увлекся разговором, что выпустил малыша охи-охи из рук… Тот, несмышленыш, сразу же в воде оказался, мальчишка за ним, а волна хвать обоих — и не отдает берегу.. Море здешнее коварно: пять локтей по мелководью — и глубина! Ничего, Лин умеет плавать, и охи-охи не поддается воде, барахтается, лапками загребает, ушки прижаты… Пришелец на берегу расхохотался было, на это глядя, а потом как заорет — и к ним, в воду, с секирою в руке, на ходу ее раздевая! Лин ухватил щенка, оглянулся — акулы сзади! Воин выдернул Лина из волны и мощною рукой выбросил их обоих на берег, его и малыша охи-охи. Лин, пока в воде был, даже испугаться толком не успел, потом уже, на берегу добирал ужаса, глядя, как воин бился, по грудь в волнах, против двух огромных белых акул. В левой руке секира, в правой стилет, вода бурая от крови… Как махнул он секирой — и точно акуле по зубам, так и брызнули они во все стороны из разинутой пасти… И стилетом в глаз… А дальше Лин зажмурился.

Победа осталась за воином. Зарубил — и на берег поспешно выскочил.

Стоит такой весь мокрый, даже с бороды у него капает, жаркий, дышит аж хрипит, оружие по местам рассовал, рот до ушей, волосатые руки в боки!.. Весь воротник у рубашки располосован, но раны не видать, похоже, что даже и без царапины обошлось. Лин взялся было благодарить спасителя за себя и за охи-охи — сердце стучит и никак успокоиться не может, но воин лишь кивнул согласно да потряс пальцами в его сторону: молчи и не мешай. А красное пятно по воде, вокруг зарубленных акул, локтей на пятьдесят расползлось, — и просто бурлит от примчавшихся хищников морских, больших и малых: те акулье мясо пожирают, да еще, войдя в раж, то и дело друг другом закусывают.

— Вовремя я вылез! Эй, Мусиль! Готова похлебка?

Лин опомнился, зырк назад: тут же, на берегу, выстроилось в ряд все маленькое население хутора: трактирщик Мусиль, служанка Мошка, батрак Уму и старик-повар Лунь. Все в полном обомлении и ужасе от внезапно развернувшейся битвы морской, хотя подслеповатый Лунь с такого расстояния коровы от дерева не отличит.

— А?.. А, да… Сию минуту… Лунь, Мошка!.. Что столбом стоите? Нечего стоять! За дело! Накрывайте! Прибор — парадный достань! Господский! — И в ладоши захлопал, разгоняя своих людей по местам. — Господин?..

— Чего?.. Смотри, смотри, совсем обезумели! Ого, какой дядя обедает! — Из воды высунулась громадная, в сундук размером голова, в кривых зубах кровавые лохмотья с акульим плавником, и плюхнулась обратно… — Чего тебе?

— Может, сухую одежду принести? Солона для кожи водица морская… Сорочку…

— Я уже и так с дороги весь соленый. Высохнет на мне, а сапоги не промокают. Хотя да, пожалуй, рубашку приготовь, в левой, если от седла смотреть, черной сумке.

— Как это — от седла?

— Представь, что в седле сидишь. В левой черной, с круглой пряжкой где. Потом я поднимусь и переоденусь. Где, кстати, седло?

— Как велено, в вашей комнате закрыто. Сюда похлебку подавать? Мальчишка еще нужен вам?

— Да, сюда. Мальчишка нужен, я с ним беседую. И еще. Ночую у вас, приготовь комнату получше. Вот как раз к вечеру и смою грязь да соль. Рубашку вот эту вот — заштопать. Корыто банное есть? Хорошо. Эх, жалко — баб не держишь! Мыло, кипяток — чтобы наготове, а не «чичас через час». Губку чтобы ни разу не пользованную! Время до вечера у тебя более чем достаточно, чтобы выкурить из спальни всех крыс, клопов, тургунов и тараканов. Понял? Да корыто не забудь, продрай чисто… Ну где, где твоя похлеб… Уже? Ага… Ставь, ставь, я сам себе налью. Все, не отвлекай, проваливай.

Кровавая свалка в прибрежной воде продолжалась, запах водорослей смешался с иными, плотскими запахами: кровь, рыбье мясо, гниющее содержимое потрохов… Налетели гнусные падальщики, птицы и зубастые птеры… Воин раз махнул кинжалом, отгоняя от стола летающих побирушек, другой раз костью в них метнул… Бесполезно.