Бесславные дни (ЛП) - Тертлдав Гарри - Страница 57

   - Омерзительно, - сказал Симицу. Ещё более омерзительным было то, что этот парень даже не понял этого слова. Капрал сказал проще: - Плохо.

   Вот теперь он понял. Он снова поклонился и сказал:

   - Gomen nasai.

   Симицу было плевать, за что он там извинялся. Он молча указал в сторону. Молодой человек безропотно подчинился.

   В расположение роты Симицу вернулся в дурном настроении.

   - Что случилось, капрал-сан? - поинтересовался Сиро Вакудзава. - Выглядите так, словно гвоздей наелись.

   - Случилось, вот, - ответил Симицу и пересказал историю с японцем, который едва говорил на родном языке. - И он был счастлив! - злился капрал. - "Английский тут один" - сказал он. Английский, ichi-ban. - Он продемонстрировал манеру разговора молодого человека. - Он даже не понял, когда я сказал, насколько омерзительным всё это выглядело.

   - Мне жаль, господин капрал, - сказал Вакудзава. Помочь командиру он ничем не мог. Он лишь напомнил Симицу извиняющегося японо-гавайца. Вакудзава продолжил: - Тут всё какое-то странное. Некоторые полицейские в Гонолулу - корейцы. Корейцы, представляете?! И все, включая японцев и белых, делают всё, что они скажут.

   - Корейцы? Бред какой-то, - согласился Симицу. Корея была частью Японской Империи сколько он себя помнил. Каждый японец знал, что корейцы могли только рубить лес и таскать воду. Их призывали в армию, но лишь для работ в тылу и охраны тюрем. На большее они непригодны. Симицу совсем не хотел бы идти в бой плечом к плечу с вооруженными корейцами. - Американцы, видимо, сошли с ума, раз позволили этому случиться. Ну, ничего, мы скоро тут всё изменим.

   - Надеюсь, господин капрал, - сказал Вакудзава. - Если кто-то решит, что я буду подчиняться корейцу, пусть подумает ещё разок.

   - Нет. - Симицу помотал головой. - Скорее всего, они считают себя не корейцами, а американцами. Но мне плевать. Возможно, они считают себя полицейскими. На это мне тоже плевать. Мы - солдаты Японской Императорской Армии. Мы подчиняемся лишь своим командирам. Если какой-нибудь корейский или даже американский коп начнет тебе указывать, дай ему в морду.

   Вакудзава был тощим улыбчивым парнем. Трудно было представить, чтобы он на кого-то злился. Но он менялся.

   - Есть, капрал-сан! - сказал он и изобразил, как будет бить кого-то, кто выше него.

   Симицу от души рассмеялся.

   - Не думаю, что, если будешь бить именно так, то куда-нибудь попадешь. Но ты тренируйся. - Он хлопнул рядового по спине. В Японии подобная фамильярность между капралом и рядовым первого года службы была недопустима. Здесь же, на Гавайях, обстановка была намного проще.

   Кензо и Хироси Такахаси работали над расчисткой завалов в Гонолулу. С тех пор как на палубе "Осима-мару" парус сменил двигатель, это была единственная работа, на которую они могли устроиться. Платили весьма неплохо: трехразовое питание плюс один доллар.

   Спокойная работа, если такое занятие вам по душе. Кензо она не нравилась.

   - Мы ради этого школу заканчивали? - горько вопрошал он, набирая полную лопату битого кирпича и сваливая всё в стоявшую рядом тачку.

   Старший брат пожал плечами и добавил свою горсть.

   - По-другому никак. Если не разгребать, город так и останется лежать в руинах.

   - Видимо, да, - согласился Кензо. Они не просто говорили по-английски, они специально говорили по-английски. Он подумал, что в этом был бы какой-то смысл, если бы кто-нибудь из невольных коллег их понимал, или хотя бы интересовался их разговором. Как и все остальные общества в Гонолулу, команды уборщиков состояли из всех подряд. Кто-то говорил на нормальном английском, кто-то на пиджин, кто-то на своем родном языке. Их бригадиром был местный японец, одинаково хорошо говоривший и по-японски и по-английски, но с ними он общался только на пиджин.

   - Не прохлаждаться! - кричал бригадир. - Если прохлаждатьcя, значит, тратит моё время. А если тратить моё время, то скоро пожалеть.

   Такая работа была потруднее рыбалки. До сих пор Кензо и подумать о таком не мог. Нет ничего скучнее, чем раз за разом выуживать и потрошить тунца, но он с ней справлялся. Лопата за лопатой, целый день...

   - Те, кто строил пирамиды, так и работали, - сказал он.

   - У них не было тачек, - отозвался брат.

   Кензо нахмурился. Он говорил в точности как отец, хотя был достаточно умен, чтобы не зарабатывать лопатой.

   - Ты прав. Могло быть и хуже. Как я только не подумал.

   - Высматривай консервные банки, - сказал Хироси. - Их у строителей пирамид тоже не было.

   На этот раз Кензо не отступил.

   - Они и не представляли, насколько же им повезло, - сказал он.

   По новым правилам, все запечатанные консервные банки нужно относить в центр общественного питания. На это правило почти никто не обратил внимания, пока японские солдаты силой не заставили горожан его выполнять. Иначе господствовал бы другой закон: кто нашел - берет себе. Разумеется, в половине случаев, непонятно, что именно попалось. Пока не откроешь. После того, как весь город превратился в руины, этикетки на банках, разумеется, тоже не сохранились. Солонина? Маринованные персики? Томатный суп? В эти дни никто никуда не торопился.

   Мимо постоянно проходили японские солдаты. В этот момент все работники должны остановиться и поклониться. Кензо притворно улыбался и выказывал фальшивое уважение оккупантам. Он всю жизнь прожил на Гавайях, и чувствовал себя скорее американцем, чем японцем. Об исторической родине любил вспоминать отец. Но из-за войны и хоули, и китайцы, и корейцы относились к нему лишь как сраному япошке.

   После поклона очередному патрулю, он заметил нечто интересное.

   - Ты видишь то же, что и я? - шепотом спросил он Хироси.

   - Что именно? - так же шепотом уточнил брат.

   - Они уже не ходят по одному или парами. Передвигаются только толпой, как связка бананов.

   - Хех, - чуть громче обычного усмехнулся Хироси. - Я даже знаю, почему. Могу и тебе сказать.

   - Конечно. Давай.

   Хироси помолчал, не переставая размахивать лопатой, пока мимо проходил бригадир. Кензо тоже молча продолжал работать. Бригадир ушел кричать на кого-то другого. Братья Такахаси сумели убедить его в том, что они прилежные работники. Когда бригадир скрылся, Хироси заговорил:

   - Поодиночке и парами они больше не ходят, потому что в таком случае их ловят в безлюдных местах и проламывают головы.

   - Да ну? - удивился Кензо.

   - Ну, да. Заложников брать нет смысла, когда неизвестно, кто всё это делает. - Хироси кинул полный совок в тачку, затем остановился и внимательно посмотрел на Кензо. - Даже не думай об этом! - сказал он, подняв вверху указательный палец.

   - Если я и захочу кому-то проломить голову, то начну с отца, - сказал Кензо. Хироси хмыкнул, словно тот пошутил. Чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, он продолжил: - Он всё равно попёрся на этот чёртов парад даже после того, что они сделали с мамой.

   - Ну, это же отец. Когда он слышит "Кими га ё", то тут же вскакивает и начинает подпевать.

   Кензо хихикнул. Он чуть даже не рассмеялся в голос. Он живо представил отца, который подобно ездовому коню, подпрыгивает и начинает петь японский национальный гимн.

   - Да ну тебя, - сказал он. - Теперь, когда его увижу, буду думать о том, чтобы дать ему кусочек сахара.

   - Давай, ага. У нас мало чего осталось, но сахара в достатке. Сахар и ананасы. Сколько мы сможем их есть?

   - Надеюсь, мы этого не узнаем. - Говоря о еде, Кензо было совсем не до шуток. Он принялся за работу. Работая, времени на размышления не оставалось. К тому же работников довольно сносно кормили... пока ещё.

   По улицам ходили не только японские солдаты. То там, то тут появлялись попрошайки - мужчины и женщины, которые рылись в руинах в поисках любых ценностей. И солдаты и рабочие постоянно их гоняли. Но эти попрошайки, словно мангусты - умели мгновенно исчезать.