Он не твой. От Ада до Рая - Медведева Евсения - Страница 4

– Я ненавижу тебя… – прошептала она, откидывая голову. Я задыхался, покрывая поцелуями длинную шею, прикусывал кожу, вбирал ритм пульсирующих вен. – Ненавижу! Уезжай!

– А вот теперь я точно никуда не уеду, Ночка…

– Назло? Да? Ты правда думаешь, что можно наплевать на бесконечность между нами и просто вернуться спустя двадцать лет и сделать вид, что за хлебом уходил?

– Прости, но хлеб я так и не купил.

– Мерзавец! – шикнула она и как-то странно дёрнулась.

Я даже не сразу понял, что она задумала, но времени у меня не было. Жгучая, пронзительная боль ошпарила щёку от её внезапной пощёчины, заставляя очнуться. Смотрел в её лютый взгляд, обжигался о ласковые языки пробуждающегося пламени и тихо смеялся.

Жива моя девочка… просто спит. Но я здесь. Твой Рай уже здесь…

– Мерзавец ты, Раевский! Читай по губам и внимай: НЕНАВИЖУ! Запомнил? А вот теперь исчезни с моего пути и больше никогда не попадайся….

Глава 3

– Хорошо устроился, – Сашка осматривал просторную террасу с видом на море.

– Да не устроился я, Кондра. Сам впервые вижу этот, как выразился Каратицкий, уголок Рая… С самолета прямиком на бал попал, – дом стоял почти на самом обрыве скалы, щедро одаривая ощущением свободного полёта.

Ровный ковёр стриженого газона утекал в бесконечность, бликуя лишь теплыми лучами подсветки, тянущейся по ветвям фруктовых деревьев. Весна уже основательно обжилась на юге, а дома ещё местами лежал снег.

Каратик не соврал. Новый посёлок и правда был вполне интересным. Необычным, что ли… Здесь не было высоких заборов, в душном унынии которых ты вынужден медленно задыхаться.

Тут безграничный, опьяняющий простор…

Хаотично разбросанные участки разделялись густыми зарослями плодовых деревьев, меж которых растворялась сетка номинального ограждения. Домики были одноэтажными, объятыми белоснежной круговой верандой и прижатыми к земле плоской крышей, чтобы никто не смел воровать свободу чистого южного неба.

И даже пришлось констатировать, что мне здесь определённо нравилось. Не потому что красиво, модно и престижно. А потому что дышалось… Кстати, соседних домов тоже не было видно. Они словно растворились в буйной зелени крон, создавая ощущение единения с природой.

Каратицкий редко пользовался служебным положением, но для сына и его друзей расстарался на славу. Город застраивался с такой скоростью, что даже отсюда до центра практически рукой подать, причем не по горному серпантину, а по современной скоростной трассе.

– Только Альке не говори, что удалось вырвать здесь гнёздышко, а то она остатки моей крови высосет, – Саня заглядывал в темные окна дома, пытаясь рассмотреть планировку. – Ну так ты остаешься или как? Рассчитывать на тебя?

– А что? Есть предложение? – я не мог оторвать взгляда от серебристой ряби моря.

– Ты, наверное, не помнишь, но у меня завтра день рождения. Юбилей, Раевский… Сорокет подкрался незаметно, – прохрипел он, махнув своему водителю. – Но ты сильно не скалься, сам там будешь.

– Даже не думал, – скинул пиджак, от которого просто невыносимо сильно пахло её парфюмом.

Этот запах дурманил, пьянил и заставлял вновь и вновь проживать то мгновение. А ведь хорошо было… Поистине хорошо. Как физически, так и эмоционально. Словно в кротовую нору провалился, где все было как раньше. Я, она и крышесносные поцелуи под луной.

– Тогда ты приедешь? Да? – Кондрашов смотрел в глаза с такой надеждой, что смешно стало. Мой друг…

Мой старый добрый Кондра. Я тогда многих оставил… Просто перелистнул страницу своей жизни. Было больно, тоскливо и мучительно. А когда спустя годы я так или иначе сталкивался с друзьями детства, они все пренебрежительно фыркали, демонстрируя жгучую обиду за мой поступок. Но Сашка не стал… Он восторженно и абсолютно искренне радовался нашей встрече и под кожу не лез, потому что знал, что там либо до сих пор гноится боль, либо уже давно поросло мхом.

– Приеду, Сань. Что подарить? Краску для волос или вагон ректальных свечей от геморроя?

– Пожалуй, выберу второе, а то разориться можно, – заржал он и обнял меня. – Хочешь совет?

– А если не хочу?

– Тогда я тем более дам его тебе, – Кондра закурил и сел в ротанговое кресло. – Я не знаю, что у вас произошло, Денис, но прошло слишком много времени, чтобы пытаться реанимировать то, что мертво. Срок исковой давности давно истёк, брат.

– А ты считаешь, что оно мертво? – усмехнулся и допил остатки вискаря прямо из горлышка бутылки, унесенной со светского раута. – Что-то я не заметил.

– Ляшко – это известный трехголовый Горыныч, Рай. Он своей хитростью и мягкой силой умудрился залезть во все сферы бизнеса, поэтому у него слишком много знакомств, слишком много возможностей. Он хитрожопый жук, понимаешь? А ты человек новый, поэтому просто будь осторожен.

– Заботливый какой ты стал. А ещё говорят, что в прокуратуре у нас бездушные сухари батрачат, – я чуть склонился к другу, чтобы в глаза мне посмотрел. Чтобы вспомнил, что осторожность и я – понятия несовместимые, так сказать, конфликтующие. – Но ты меня тоже не знаешь, Кондра! Я плюшевость и мягкость сбросил, как сезонную шерсть, поэтому это ещё кому режим осторожности пора врубить.

– В том-то и дело, Рай. Мне кажется, что ты сам себя плохо знаешь, – Кондрашов встал, поправил пиджак, затянул галстук, явно собираясь с мыслями. – Но ты всё равно мой друг и можешь рассчитывать на меня.

– С прокурорским благословением?

– Можешь гоготать сколько угодно, но мир другой. Рай, ты даже не представляешь, насколько изменился город! Здесь правят бабки и власть. Нет того или другого, считай, что ты ничтожество. А вот если у тебя дубль, то можешь быть смел и спокоен, ты в безопасности.

– Значит, будем обрастать властью. Ну? Поможешь старому другу короноваться?

– Помогу, конечно. Но чем?

– Для начала найди мне хорошее помещение для офиса, – это решение было стихийным, внезапным. Да, я думал об этом, но не сейчас. Я так устал, последний год просто выжал меня до последней капли, и приехал я только для того, чтобы попробовать выдохнуть. И как-то плохо начался мой отдых… Очень плохо. С переезда, мать твою!

– Ты уверен?

– Как никогда. Чуйка у меня сильная, братец, – а вот это было чистой правдой. Интуиция у меня похлеще, чем у любой бабы. И вот сейчас я всем нутром чувствую, что уезжать никак нельзя…

– Чёрт с тобой, Рай… – вновь повторил он шутку нашего детства, наспех обнял и быстрым шагом направился к парковке. – Завтра в восемь часов вечера. Геолокацию я скину. И только попробуй не явиться!

Автомобиль отъехал, унося с собой неон фар, и территория стала ещё прекрасней. Густой солёный воздух затрещал воплями цикад, затягивая меня в уютное прошлое. Но я отчаянно тому сопротивлялся, потому что Кондрашов был прав. Нет смысла возрождать к жизни то, что давно вымерло. Не найду я ту девчонку с перепачканным сладкой краской лицом. Не найду…

Перед глазами вновь вспыхнул её силуэт с соблазнительными формами, лицо, дерзкий колкий взгляд и снисходительная улыбка. Она будто одолжение мне делала! Всем видом показывала, что я – тёмное пятно в её жизни. И дело не в том, что она уже не та… Дело в том, что она МЕНЯ уже давным-давно похоронила.

– Ночка… – выдохнул я, смотря в чёрное звездное небо. – Время покажет, кто мёртв.

Открыл дверь дома, включил свет, рассмеявшись от всей души… Сука, Каратицкий…

Планировка была простой, но максимально продуманной, чтобы не терять ни сантиметра полезной площади. Просторная гостиная, совмещенная со светлой кухней, длинный коридор, делящий дом на два крыла: гостевое и хозяйское. Костя так рьяно пытался уговорить меня остаться здесь, что даже позаботился о мебели. Скромно, но самые основные потребности он закрыл, падла хитрая. Толкнул первую дверь по коридору и присвистнул. В центре комнаты стояла кровать, обращенная мягким изголовьем к панорамному окну, в котором скоро разольётся рассвет.