"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гинзбург Мария - Страница 449

Дешифратор на запястье Командора с тихим свистом втянул серебристую нить. Послание из Штаба Флота зашифровали его личным кодом, но пометки «срочно» на нем не оказалось; значит, не «красная тревога» и даже не «желтая». Кончик нити отливал зеленым цветом, что означало «готовность к действию». Обычно на выполнение таких приказов отводилось пять-шесть дней, а то и целая неделя. Командор подумал, что мог бы еще погулять в Вавилоне, а на базу добраться по воздуху. С другой стороны, если бы он летел, а не тащился по марсианской пустыне на глайдере, то заведение «Чтоб вы сдохли» осталось бы незамеченным, и он не свел знакомства с папашей Эмилем, потомком латышских стрелков. А раз так, не случился бы обмен мундира на старинное оружие, что, добавившись к разрыву с Линдой, сделало бы жизнь совсем поганой. К счастью, такого не произошло. Линды нет, зато винтовка здесь.

Он приласкал взглядом свою драгоценность. Не исключалось, что если не прадед папаши Эмиля, то кто-то другой шатался с этим стволом по Петрограду, пугал прохожих, палил по окнам и вопил: «Бей буржуев! Грабь награбленное!» Все же четыре с лишним века – это срок, и винтовка во многих руках побывала и повидала многое. Конечно, цена ей была не с коммодорский мундир; мундиры, вместе с галунами, выпекали на конвейере, а любая вещица из прошлого – книга, картина, оружие, даже пробка от пивной бутылки – считалась раритетом. Но хоть обмен был не совсем справедлив, совесть Олафа Питера не мучила – все же папаша Эмиль не обычным мундиром разжился, а с плеча героя.

Приложив палец к дешифратору, он подождал, пока его биоматрица будет опознана прибором, и произнес:

– Данные на экран.

Воздух над дешифратором замерцал, уплотнился, вспыхнул яркий световой цилиндр, и по его поверхности поплыли глифы.[185] Ознакомившись с депешей, Командор хмыкнул, протер глаза и молвил нечто непечатное о штабных крысах и их дурацких фокусах. Затем прочитал послание снова. Депешу отправили на два адреса: коммодору Тревельяну-Красногорцеву, командующему первой эскадры седьмой флотилии Флота Фронтира, и капитану Перри, его заместителю на время отпуска. Коммодору – на Марс, капитану – на Киренаику, одну из баз седьмой флотилии, где дислоцировалась эскадра. Ее кораблям – прилагался список – надлежало прибыть в десятидневный срок и в полной боевой готовности к Европе, спутнику Юпитера. Задание не уточнялось, но было сказано, что операция – особой важности, и с планом действий коммодора ознакомят в ближайшие дни.

Он уставился на знаки, застывшие в световом столбе. Вероятно, Перри получил приказ еще вчера, и значит, эскадра уже на пути к Солнечной системе. Не вся, только флагман «Паллада», легкие крейсеры «Дракон» и «Джинн», ударные фрегаты «Вереск», «Шиповник» и «Анчар»; все остальное: корветы, десантные транспорты и посыльные суда – осталось на Киренаике. Зато для усиления добавили тяжелый крейсер «Один» из пятой флотилии, и это был намек, что в предстоящей операции не обойдется без аннигиляторов. Совокупной мощи семи кораблей хватило бы, чтобы спалить Европу, а заодно и все остальные спутники Юпитера. Командор, обладавший немалым опытом, сразу понял, что придется жечь и взрывать в особо крупных масштабах. Так что вопросов, собственно, было два: каков объект атаки и почему его уничтожение требует эскадры с Киренаики. В принципе Флот Обороны Солнечной системы мог испепелить кого и что угодно в радиусе сотни светолет.

Поразмыслив, Командор решил, что дело будет не простым и поручено ему в знак особого доверия. Все же, как верно заметила Линда, он воевал сорок лет, а если быть совсем уж точным – сорок два и девять месяцев, считая с десанта на Тхар в 2310 году. Воевал успешно и, кроме званий, ран и орденов, заслужил толику славы! Так что если операция была почетной и опасной, искать других кандидатов не приходилось.

Но в чем ее суть?

В задумчивости он оглядел отсек – обширный, но обставленный с той спартанской простотой, которой отличались здесь даже апартаменты высшего командного состава. Встроенные в стены полки и шкафы, бар за откидной панелью, столик с парой кресел, койка – точно такая же, как в его каюте на «Палладе», видеорама с полотном «Переход Суворова через Альпы», а под картиной – терминал экстренной связи… Наружняя стена была из прозрачного пластика, и за нею сияло темно-фиолетовое небо с заметными даже днем звездами. Базу «Олимп» врезали в склон вулкана на высоте двадцати километров, так что воздуха за окном не хватило бы ни комару, ни мухе, ни уроженцу Тхара. Но отсутствие атмосферы и царивший снаружи лютый холод не ощущались – все здания и ангары базы были хорошо герметизированы.

Шагнув к стене с картиной, Командор вытянулся под строгим взором Суворова, отдал салют великому полководцу и ткнул клавишу на пульте терминала. Снежные Альпы, хмурые солдаты-усачи и Суворов на коне вмиг исчезли, сменившись помещением с кольцевым экраном у потолка и множеством других экранов и голограмм, висевших в воздухе. В середине виднелось кресло-кокон модели ЛКП,[186] прозванное на Флоте «медвежьей берлогой». В кресле, запакованный по шею – так, что только торчала голова, – сидел Патрик Домарацкий, комендант базы «Олимп», сослуживец и старый приятель Олафа Питера Карлоса. Отсек с экранами, бывший его кабинетом, находился в недрах горы, но тем не менее мог считаться самой высокой точкой над уровнем моря в Солнечной системе – как, впрочем, и в любой другой. Гигантов, подобных вулкану Олимп, пока еще нигде не обнаружили.

– Свободен, Патрик? – спросил Командор.

– Если это шутка, Петр, то плохая, – отозвался Домарацкий. – Но для тебя найдутся три минуты. В память о крейсере «Урал» и коммандере Ракове, спускавшем с нас стружку.

– Какой «Урал»! Мы на «Койоте» вместе служили, – буркнул Командор.

– На «Урале», у папаши Птурса, – возразил Домарацкий, не спуская глаз с какой-то голографической таблицы. – У тебя что, мозги прокисли или память в Вавилоне прокутил? Служили на «Урале», а потом ты перевелся на «Палладу» и улетел на Тхар. Вроде бы даже женился… Так?

– Так. – Лицо Командора помрачнело. – Женился… То была ошибка юности.

– Юность для того и дана, чтобы совершать ошибки, – раздалось в ответ. – Ну, к делу… Ты чего хочешь, камерад? Есть претензии? Учти, я поселил тебя в лучшей каюте на семнадцатом ярусе – вид на кратер, в баре – коньяк, кислород по адмиральской норме… Доволен?

– Претензий нет, я всем доволен. Однако имею вопрос. Давно я тут у вас не был, очень давно, а жизнь идет и преподносит разные сюрпризы… Может, секретный проект появился, какой-то новый грандиозный план? – Командор поскреб небритую щеку. – Не собираетесь что-нибудь в распыл пустить? Скажем, Европу?

– А зачем? – удивился бывший сослуживец. – И почему именно Европу? Там людей полтора миллиарда, и что ни город, так исторический памятник… Нет, Европу трогать нельзя, никак нельзя. Это ты слишком размахнулся, камерад!

– Я не про ту Европу, что на Земле, а про небесное тело. Слышал о таком? Четвертый спутник Юпитера, – начиная раздражаться, пояснил Командор. – С этой Европой все в порядке?

– Пока летает. Льды на месте, трещины тоже, ничего там не меняется. Самый унылый уголок в Солнечной системе. Никто интереса не проявляет ввиду полной бесперспективности. – Домарацкий попытался пожать плечами, но в коконе это было невозможно. – А что? Хочешь там поселиться, выйдя на пенсию?

Ему ничего не известно, решил Командор и, бросив взгляд на винтовку Мосина, хрипло каркнул:

– Нет. Что мне делать в этой вонючей дыре? Лучше застрелюсь, благо есть из чего.

– Из чего, это я понимаю, – с иронией произнес старый приятель. – А вот почему? Надеюсь, не из-за женщины? Тут с Гондваны слухи дошли…

– К черту Гондвану! К черту слухи! В преисподнюю всех баб! – вконец разъяришись, прорычал Олаф Питер. – Я о другом с тобой толкую, проклятый недоумок! Я тебя спрашиваю…