"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гинзбург Мария - Страница 588

— Что это? — Альберт отлепил листок.

— Наверняка счет за моральный ущерб и причиненные убытки в виде промокшего платья, — ответил ему отшельник, возвращаясь на крыльцо. — И, насколько я знаю Гризеллу, чем меньше слов она сказала, тем крупнее сумма.

— Ничего себе! — Полухайкин пробежал глазами, список и присвистнул. — Она не карась, она акула большого бизнеса! Прикинь, эта старая перечница меня на счетчик поставила!

— Да шут с ней, — махнул рукой черт. — Творится что-то очень непонятное, и чует мое сердце, что дальше будет еще интереснее!

— Вот тут я с тобой согласен, — кивнул головой Аминат. — Что дальше будет интереснее, согласен, а то, что непонятно, тут ты не прав! Все очень просто — каждый человек теперь способен изменить этот мир неосторожным словом. Проще сказать, каждый стал волшебником.

— Скорее тут не слова виноваты, а образы согласился с ним Гуча. — Вот Альберт, он в силу своего криминального прошлого мыслит по понятиям. Нормальный человек при слове подснежник увидел бы нежный весенний цветок, а ему трупы мерещатся!

— Правильно, — буркнул Полухайкин, — «подснежник» по фене — труп.

— И ты еще удивляешься, что Марта тебе от ворот поворот дала?

— Так что ж, выходит, я сам весь этот беспредел устроил? — Наследник престола выпучил глаза и почесал заднюю часть квадратной головы.

— Выходит, так, — снова кивнул отшельник.

— Не, в натуре, не может быть!

— Давай проверим, — предложил черт.

— Как?!

— Да запросто! Я буду говорить обыкновенные слова, а ты мысленно представляй, что это такое.

— Не понял. — Альберт снова потянулся к затылку.

— Ну, представляй понятные образы!

— А, это мыслить по понятиям, в натуре! — дошло наконец до наследника.

— Во, уловил, — одобрительно проговорил отшельник и наполнил стаканы. — Ну, за мыслительный процесс!!! Кстати, очень помогает при некотором отупении!

— Не, ну ты загнул, — Полухайкин выпил, закусил и прищурился. — Вот ты всю жизнь тут живешь и то не сразу въехал, что, типа, происходит, а я без году неделя в Иномирье ошиваюсь! И мне все ясно! Слышишь? Если амиго говорит — вода, то я должен эту воду представить. Так?

— Во-во, вижу, понял. — Черт выпил свою порцию. — Ну как, начали?

— Валяй, — согласился Полухайкин, смял бумажку с объяснением в любви и бросил ее под ноги.

— Начнем с простых понятий. — Гуча обвел взглядом полянку и, заметив заплесневелый сухарь у крыльца, произнес: — Булки!

Полухайкин наморщил лоб и надолго задумался, потом пожал плечами:

— Ну, амиго, ты сам напросился, в натуре! Ну, булки!

На колени отшельнику Аминату упал ароматный каравай. Волшебник взял его в руки, вдохнул свежий хлебный аромат, отщипнул поджаристую корочку и спросил:

— А кто хлеб в форме задницы испек?

— Альбертушка наш, — съехидничал Гуча. — Вот наденет Марте хомут на шею и будет такие хлебы печь!

Лучше бы он откусил себе язык, так как дальше события совсем вышли из-под контроля. В руках у Полухайкина появился хомут, напротив — принцесса Марта. Влюбленный жених, совершенно не желая того, надел конскую упряжь ей на шею.

— Ох, — только и смог сказать несчастный наследник престола.

— Фу! — возмутилась Марта, сняла с себя лошадиное безобразие и, точно угадав виновника инцидента, водрузила его на черта. Презрительно оглядев собутыльников, она еще раз фыркнула и, придерживая руками коричневые юбки, гордо зашагала прочь от избушки.

— Не, ну ты, ты! Ты, в натуре, ты чайником думай! — заорал будущий король Полухайкин. — У тебя че, чердак горит? Че ты базаришь? Че, хочешь, чтобы утки крякнули? Амиго, я думал, ты кореш, а ты, словно последний бык, подставил меня! Да я готов с тобой был последней травкой поделиться, на любой яме грудью за тебя встать, а ты?

Он в сердцах сплюнул и побежал догонять невесту. Про болтающегося в воздухе трактирщика он совсем забыл. Тот несколько раз стукнулся о трубу, но потом все же полетел вслед за Альбертом.

Аминат рассмеялся, глядя вслед удаляющейся парочке, и помог Гуче снять злосчастный хомут.

— Тебе не кажется, что где-то горит? — спросил он, поддерживая черта. — Паленым несет.

— Чердак горит. — Гуча принюхался. — Тушить надо!

Волшебник щелкнул пальцами, и над крышей появилась полновесная грозовая тучка. Дождик намочил крышу.

— Не туда поливаешь, ты голову туши — уже капюшон тлеет?

Отшельник передвинул тучку и подставил голову под дождь.

— Как я понял, чердак — это голова? — спросил он.

— Правильно. Сейчас еще должны крякнуть утки. — И точно, полянку усыпали свежеподстреленные утки.

Отшельник взял одну, что-то пробормотал, и по поляне поплыл аромат жареного мяса. Птица покрылась хрустящей золотистой корочкой.

— Крякнули, говоришь, — пробубнил старик, пережевывая утятину. — Надо будет запомнить. О, а это что?

Аминат нагнулся, поднял с земли чистенький беленький череп и, задумавшись, уставился в пустые глазницы.

— Я его где-то видел. — Он снова задумался. — Нет, не вспомню, но больно уж у этого жмурика знакомая физиономия!

Полянка тем временем заросла коноплей, в центре появился разбойничий лагерь с тощим атаманом. Разбойник сидел на худой лошаденке, которая почему-то была привязана к гнилой коновязи. Потом на фоне нищего притона появился мускулистый парень с глупой мордой бычка-опойка и грустно замычал.

— Чайник, травка, яма, бык, — прокомментировал эти чудеса черт. — Чайник — это череп, яма — воровской притон, тот парнишка с глупым лицом — бык, а травка, она и в Африке — травка.

— Шалит кто-то, ох шалит! — Аминат щелкнул пальцами — и все исчезло.

— Ты знаешь, что случилось? — вскинулся Гуча.

— Все проще пареной репы, — сказал отшельник и тупо уставился на неаппетитный овощ, появившийся у него в руках. — Кто-то забрался в мою башню и по глупости открыл заслонку. Хочешь репку? Пареную?

— Да на кой мне твоя репа! Она мне и сырая не нравится, а пареную тем более есть не буду, даже если сама в рот полезет! — Репа выскочила из рук Амината и оказалась у Гучи во рту.

— Вот гадость-то, тьфу! Все забываю, что за словами следить надо. О какой заслонке ты говорил? Меж параллельными, что ли?

— Ты лучше спроси, о каком недоумке я говорю!

— А что спрашивать? Это сынок мой шалит, Аполлоша. Говорят, он первый озорник в Иномирье. — Черт покраснел и отвел глаза. — Вот только случится если что с мальцом, то не снести мне головы! Непобедимая мне ее отрубит!

— Да, Брунгильда — женщина серьезная, только вот даже такой умный ребенок, как ее сын, с заслонкой не справится. Ее еще мой дед ставил. На века закрывал, чтобы прохода не было. Только маленькую щелочку оставил, с игольное ушко, — для волшебства.

— Да что за проход? — снова повторил вопрос Гуча. — Меж параллельными мирами?

— Параллельные, перпендикулярные, наклонные — какая разница! Не в том суть. — Аминат посмотрел на белые облака и улыбнулся. — Вот видишь облака?

— Вижу.

— Красиво?

— Красиво!

— А если в эти красивые облака на Гризеллиной метле залететь? Как оно будет?

— Сыро, — ответил черт, не понимая, к чему клонит отшельник.

— Правильно, будет сыро, — Аминат немного помолчал, глядя на небо. — А теперь представь, что весь мир от самой земли покрыт такими вот красивыми облаками. Жить в облаках, дышать в облаках, любить в облаках…

— Жутко. — Гуча поежился, живо представив такое существование.

— Так вот, тот мир — как облако.

— Что, так же сыро?

— Нет. — Отшельник снова посмотрел на небо, полюбовался пушистыми белыми облаками и вздохнул: — Так же нехорошо. Жить, конечно, можно, но…

— Но жить в облаках, дышать в облаках, любить в облаках… — бормотал Гуча.

На полянку опустились тучки, окружили избушку, сидящих на крыльце мужчин и бутылку с настойкой меж ними. Одежда на собеседниках сразу пропиталась сыростью, борода Амината намокла и потяжелела, а черт, хватив полную грудь густого, словно кисель, тумана, поперхнулся и закашлялся.