"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Леженда Валентин - Страница 1077

Вероятно, тогда Элизахар окончательно уверился в бесполезности поэзии.

В эльфийском мире Фейнне обрела зрение. Слепая от рождения, теперь она видела. Элизахар часто наблюдал за тем, как она расхаживает по траве, то и дело останавливаясь, чтобы насладиться созерцанием какого-нибудь крохотного жучка или пера, оброненного птицей. Ее радовала любая, мельчайшая подробность, доступная ее глазам.

«Странно, что все-таки существует некое подобие справедливости, – думал Элизахар лениво. – Сколько раз мне хотелось вовсе не иметь зрения, чтобы только не видеть того, что я видел. И в детстве – например, когда слуг наказывали. И потом, особенно в армии. Не во время стычек с кочевниками, понятное дело, потому что слепого они бы меня зарубили, а вот когда мы под Толесантом одно стойбище разграбили… И другие разы – тоже. Или, скажем, в каком-нибудь милом городке, в лавке. Иной Раз такие рожи соберутся, что лучше бы ослепнуть прежде, чем их увидеть. А Фейнне едва открыла глаза – и сразу перед ней эта река, полная света, и деревья до неба, и распахнутые навстречу лесу дворцы Эльсион Лакар. И ничего больше. Ну и я еще, конечно, – не слишком приятное зрелище, как утверждают многие, хотя она терпит…»

Они по целым дням ничего не делали. Точнее, они были чрезвычайно заняты: перебирались с места на место и рассматривали все, что попадалось им по пути. Или лежали на берегу реки, обнявшись, и смотрели в небо. Однажды Элизахар взялся перецеловать каждую прядь ее каштановых волос и предавался этой кропотливой работе бесконечно долго, пока оба не проголодались и не отправились на поиски каких-нибудь трапезников.

– А здесь мы еще не были, – сказала вдруг Фейнне и остановилась.

Замер и Элизахар. Действительно, перед ними открылась совершенно новая картина. Крутой берег реки делался все выше и выше, и в конце концов на поверхность сквозь густую траву, точно разрывая ткань, проступила скальная порода. И там, где вода размыла камень, образовалась большая пещера.

Под ее певучими сводами бежала подземная река, вливаясь в реку поднебесную более светлыми, более холодными струями. А чуть дальше начинались фонтаны.

Фейнне остановилась на вершине скалы, замирая от благоговейного восторга. Элизахар догнал ее – теперь, когда она обрела зрение, сделать это было довольно трудно – и застыл возле девушки.

Фонтаны изливались с небес. Их источник не был виден отсюда – он терялся за густыми облаками. Густые, пышные струи воды падали сверху вниз ровными столбами, их струи завивались и были похожи на нетуго заплетенные женские косы.

Здесь стоял неумолчный шум. Вода не пела – она хохотала, скандалила, требовала, выкликала, насмешничала. У одного фонтана был высокий тембр, у другого на несколько тонов ниже. Они не сливались в хор, напротив – звучали на удивление не дружно, как будто готовы были поссориться в любое мгновение.

Фейнне подняла руку и провела пальцами по воздуху. В пустоте на миг повисли пять разноцветных полос. Задрожав, они растаяли.

Фейнне помедлила, затем быстро обвела пальцем конур. Явилось изображение бабочки. Два легких тычка – и у бабочки расцветились пятнами верхушки крыльев. Щедрый мазок – она сделалась желтой. Извилистая полоса – выросла зеленая ветка. Бабочка, подхваченная ладонью Фейнне, тихо опустилась на ветку и замерла.

Фейнне отошла на несколько шагов назад, склонила голову набок, рассматривая свое невесомое творение, а потом тихо рассмеялась. Картина продолжала висеть в воздухе: она и существовала, и не существовала. Это был образ, замысел – но здесь, среди бьющих с неба фонтанов, он обрел зримое воплощение, не будучи воплощенным в красках и холсте.

Элизахар смотрел то на девушку, то на созданное ею и вдруг с особенной остротой ощутил, насколько они с Фейнне разнятся – насколько не подходят друг другу. Он даже боялся заговаривать с ней о будущем. Так и не сказал ей о своем титуле, который, возможно, скоро унаследует – поскольку никто, даже герцог Ларренс, не собирается жить вечно.

Ему думалось: судьба дала ему несколько дней полного, ничем не омраченного счастья. Вдвоем с Фейнне, там, где их никто не найдет, никто не потревожит. И у нее появилось зрение. Все прочие мысли следовало отмести, изгнать и растоптать.

В шуме фонтанов Элизахару стало чудиться вдруг нечто противоестественное – нечто такое, чего не может быть, ни в эльфийском мире, ни в человеческом, потому что природа не в состоянии так сильно искажать самое себя. Может быть, дело в несовместимости шумящих голосов, которые угадывались за пением воды. Для людей естественно быть разобщенными, но водные струи не бывают настолько дисгармоничными.

Он обнял Фейнне, как будто искал у нее помощи посреди этого разлада вод. Она рассеянно прижалась к нему. В воздухе перед ней возникали и тотчас пропадали картины. Ей не требовалось теперь даже поднимать руку, чтобы что-то нарисовать, образы являлись сами собой, держались недолгое время и рассыпались на мириады мерцающих искр.

Создавалось ощущение, будто эти искры – живые существа, обитающие среди фонтанных струй. Та же сила, что заставляет их складываться в определенные узоры, вынуждает их бежать прочь друг от друга. Что-то взрывалось внутри каждой из картин и убивало ее.

– Я потеряла браслет! – послышался крик.

Этот голос, мелодичный, наполненный низко звучащей медью, показался еще одним соперником среди толкотни звуков; но нет – скоро среди фонтанных струй возникла женская фигура.

– Я видела ее прежде, – сказала Фейнне, с такой простотой произнося слово «видела», что сердце Элизахара стукнуло и на миг застыло. – Ее имя Аруидвар.

– Какая она? – спросил он.

– Красивая. Странная. Как можно описать эльфийку? Она везде и нигде.

Фейнне обвела в воздухе контур, кивнула собственному наброску, точно старому приятелю, и контур наполнился красками: появились раскосые, почти черные глаза, зеленоватые волосы – как окислившаяся медь, большой рот. Затем рисунок поднялся вверх, дрожа в воздухе, как будто сохраняться в целости давалось ему огромным напряжением воли. Некоторое время он был виден среди фонтанов, а потом приблизился к женской фигуре и лопнул, точно мыльный пузырь, осыпав Аруидвар водопадов разноцветных искр.

– Элизахар! – кричала она. – Я потеряла браслет!

– Она меня знает? – удивился Элизахар.

Фейнне прижалась к нему теснее.

– Не ходите туда. Никакого браслета она не теряла. Она играет.

Аруидвар раскинула руки и бросилась в ближайший фонтан. Струи подхватили ее, поволокли вниз. С того места, где стояли Элизахар и Фейнне, видно было, как водные потоки окутывают тело эльфийки, точно полосы ткани, как связывают ее и начинают переворачивать, запутывая все больше и больше.

В тот миг, когда она должна была с силой удариться о землю, водные путы лопнули, и Аруидвар, перевернувшись в падении, легко опустилась на ноги.

Вода струилась по ее телу, волосы, одежда – все было мокрым. Лицо ее сияло.

Она протянула к обоим наблюдателям руки, и с кончиков ее пальцев полились разноцветные струи.

– Я потеряла браслет! – снова крикнула она. – Уронила в водопад.

Элизахар посмотрел на Фейнне.

– Помочь ей?

Девушка вздохнула:

– Она не уйдет, пока не получит то, для чего приходила. Она ведь Эльсион Лакар.

– Любая женщина так поступает, – засмеялся Элизахар, но Фейнне даже не улыбнулась.

– Не любая.

– Там не в браслете дело, – сказал Элизахар задумчиво. – Она потеряла нечто большее, чем браслет.

– Или вообще ничего, – добавила Фейнне.

Аруидвар отступила, подняла над головой руки, зарылась ими в струи другого фонтана. Сквозь густую пелену воды видно было только, как сверкает, точно зеркало, ее темное лицо.

Зрелище завораживало: оно было красивым и вместе с тем отталкивающим, и все же Элизахар не мог оторвать глаз.

– Я пойду, – сказал он.

И быстро шагнул навстречу Аруидвар. Фейнне заметалась на месте. Ей хотелось крикнуть ему, чтобы он остался с нею, чтобы не приближался к эльфийской деве, у которой явно на уме какая-то проказа. Среди Эльсион Лакар были такие, что преследовали влюбленных и старались разрушить их чувство. Истинная любовь неразрушима, говорили они, но попробовать стоит.