"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Леженда Валентин - Страница 1130

– Я не боюсь шума, и последнее, что может мне помешать, – это праздник. Сегодня хороший день, чтобы родить наследника…

Она рассталась с Талиессином накануне. Беременность Уиды почти не бросалась в глаза: она всегда носила просторные одежды, только теперь перестала туго подпоясываться. Талиессин оглядел жену беглым взглядом. Он казался озабоченным, однако вовсе не предстоящими ей родами, а задуманным праздником, к которому к тому же он приурочил казнь двоих мятежников.

– Вы боитесь, мой господин, – сказала Уида.

Он резко дернул головой.

– Чего же я, по-вашему, боюсь, любезная жена?

– Того, что алтарь не примет вашу кровь без крови вашей матери, – сказала Уида невозмутимо.

Талиессин потемнел.

– Да, – не стал отпираться он. – Боюсь. Но у меня нет выбора. Разве что…

– Я могла бы дать вам пузырек своей собственной крови, – задумчиво проговорила Уида. – Лебовера предлагал мне такой хитрый трюк. Вполне достойно артиста! Кстати, превосходный человек – этот Лебовера. Когда-нибудь я попрошусь выступать у него в труппе. Я ведь не королева, мне можно выступить в труппе?

– Да, – сказал Талиессин.

Он отвел глаза, и Уида поняла, что мысль подменить кровь тоже приходила ему в голову. Она положила руку ему на висок и прошептала:

– Вашу кровь примет алтарь.

Он стряхнул ее пальцы и сказал отчужденно:

– Так или иначе, сегодня в полночь все решится.

И ушел.

Уида улыбнулась. Она не ошиблась в своих ощущениях: схватки повторились.

Дом, где она решила родить Талиессину эльфийского наследника, некогда принадлежал Эйле. В комнатах на верхнем этаже, где окна стояли свободными, не закрытыми полотном, находилась нянька Талиессинова первенца, Горэм. Держа на руках мальчика, она стояла у окна и смотрела на пьесу. Ее муж, выполнявший большую часть работы по дому, не считая стряпни, ушел смотреть на казнь.

Горэм, бездетная немолодая особа, обладала большим опытом. Она вырастила восемь знатных детей, работая в разных семействах. Когда Талиессин нанял ее, чтобы она ухаживала за отпрыском наследниковой любовницы, она сразу поняла: вот ее последнее пристанище. Поставив на ноги такого ребенка, она больше не посмеет наниматься на работу к кому-либо другому.

После смерти Эйле Талиессин исчез, но за дом было заплачено до конца года, и Горэм не решилась бросить работу. Королева не выказывала ни малейшего интереса к ребенку своего сына, рожденному какой-то белошвейкой. Во всяком случае, внешне этот интерес никак не проявлялся. Горэм было жаль мальчика, такого хорошенького и здорового, да только никому не нужного.

Про себя она решила забрать маленького Гайфье себе, если отец его так и пропадет неизвестно где и не заявит на младенца своих прав.

Но Талиессин вернулся и почти сразу же ввалился в дом, который нанимал для Эйле. Он возобновил контракт, заплатил еще за три года вперед, а затем поднялся в светлую детскую и потребовал, чтобы ему продемонстрировали сына.

Гайфье за это время сильно вырос. Талиессин с интересом понаблюдал, как младенец проделывает свои нехитрые трюки вроде попыток приподняться и встать на ножки, хватаясь за опору. Потом похвалил Горэм, подарил ей коралловые бусы и сказал, что наведается через пару дней.

Однако он исчез и пришел лишь долгое время спустя. И не один, а с женщиной. С темнокожей зеленоглазой женщиной, которая неуловимо напоминала ее величество правящую королеву.

Талиессин показал ее Горэм так, словно она была бессловесным созданием, и сказал:

– Вот моя жена, и она должна родить. Следи за ней хорошенько. Ты все понимаешь, Горэм? Моя жена должна родить хорошенького, здорового ребенка. Если что-нибудь случится, я вздерну тебя.

Темнокожая женщина покосилась на мужа с легкой усмешкой, а Горэм присела в низком поклоне. Когда она выпрямилась, Талиессин уже ушел.

Оставшись с нянькой наедине, Уида сказала:

– Меня зовут Уида. Он женился на мне ради моей беременности. Ему нужен эльфийский наследник. Помоги мне.

Горэм ничего не могла с собой поделать: ей не нравилась Уида. Нянька часами плакала над кроваткой Гайфье: ей думалось, что ее любимец будет теперь обездолен, коль скоро Талиессин сумел раздобыть себе эльфийскую жену и завести от нее наследника Эльсион Лакар.

Но противоречить господину она не решалась и потому в тот день, когда Уида почувствовала приближение родов, вызвалась помогать ей.

Талиессин смотрел на алтарь, и вдруг ему показалось, что камень расширяется и начинает пульсировать, словно в ожидании мзды. На мгновение Талиессину стало страшно. Он подумал, что если помедлит, то камень надвинется на него и поглотит. И толпа сомкнется над его головой, как море, потому что толпа точно так же ждет приношения.

Четыре шрама на лице Талиессина вдруг набухли, как будто заключенная в них давнишняя боль пробудилась к жизни и неудержимо рвалась наружу.

Разорванные плотным полотном, затягивающим оконный проем, с трудом пробивались в комнату роженицы слова:

– …Две луны – одна кровь.

– Все случится иначе, если оба светила отдадут свой свет, дабы рассеять сумерки…

– Одна кровь, поделенная надвое…

– Они могут прятаться за тучами, но друг от друга им не скрыться…

– Четырнадцать лет – малый срок…

– Две луны – одна кровь…

– Ты станешь беречь их в ночи, брат, я же встану с ними рядом с первыми лучами зари…

Торжественные голоса, высокопарные речи, приглушенная далью музыка и вздохи толпы – все утонуло в самом близком, самом главном звуке: победном крике новорожденного младенца.

Уида засмеялась, откинувшись на подушки, и потянулась руками к вопящему существу. Оно смешно негодовало, оно разевало крохотный ротик, исторгая оттуда неумолкающий крик, а Горэм с негодованием глядела на смеющуюся роженицу. Ребенок в руках повитухи нависал над самым лицом Уиды, несколько красных капель расползлись по ее щеке.

– Девочка, – сказала Уида.

Гальен опустился на колени прямо в луже крови.

– Выпрями спину, – сказал палач. Он отложил топор на длинной рукояти и взялся за меч. Широкий, длинный, очень тяжелый.

Гальен чуть повернул голову, но самого палача не увидел. Просто рослая черная тень. Так могла бы выглядеть смерть: не мужчина, не женщина, некий темный сгусток, который ожидает в конце пути.

Голос у палача был самый обыкновенный. Такой уместно было бы услышать в лавке, на улице, в трактире. Просто незнакомый мужской голос.

– Кто ты? – спросил Гальен.

– Солдат, как и ты.

– Почему ты согласился?

– За плату, – сказал палач.

– Только за плату? – вырвалось у Гальена.

– Гай спросил: «Кто хочет казнить убийц королевы?» И тех, кто ринулся на этот призыв, остановил. Он выбрал из тех, кому было все равно.

– Почему?

– Потому что те, которым все равно, не станут вас мучить зря. Аббану велено было четвертовать, тебе – просто отрубить голову. Я так и сделаю.

– Гай заплатил тебе? – не веря собственным ушам, переспросил Гальен.

– Что в этом особенного? – сказал солдат. – Нам все платили за чью-то смерть. Раньше мне платил Ларренс. Встань ровно и выпрями спину, Гальен. Обещаю, что сделаю быстро.

Гальен отвернулся и увидел впереди себя грустное лицо Ренье. Какая-то девчушка жалась к груди младшего из братьев и таращилась на человека, которому суждено через мгновение умереть. Как будто пыталась прочитать на его лице какую-то тайну.

«Нет никакой тайны», – подумал Гальен.

Палач поднял меч. Ренье закрыл глаза, и в тот же миг, поддаваясь этому безмолвному совету, закрыл глаза и Гальен.

Жизнь закончилась.