"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Леженда Валентин - Страница 1175

– Что? – спросил он у Ренье, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. – Что с вами такое?

– Ничего, – сказал Ренье. Он по-прежнему находился во власти холодной пустоты, что охватила его, едва он узнал Клоджиса.

– В таком случае вы меня понимаете, – объявил призрак, пристраивая голову обратно на плечи. – Проклятье, Эмери! Я смехотворен и сам знаю об этом. Я – смешон! Всю мою жизнь я был смешон. И ваш дядя Адобекк постарался, чтобы так оно и осталось. Навеки! Вы понимаете, что такое оставаться смешным навеки?

Он потянулся к Ренье, и тот увидел в провалах его глазниц собственное отражение. И отражение это постепенно молодело, возвращаясь к тому облику, который был у Ренье пятнадцать лет назад. Исчезли морщинки, порождение бездумного смеха; губы снова изогнулись в готовности улыбнуться; округлые щеки прямо-таки лопались от несокрушимого здоровья. Внезапно Ренье понял: именно таким видит его Клоджис.

– Но вы вовсе не смешны, господин Клоджис! – вырвалось у Ренье, и он с ужасом ощутил, как чувства возвращаются к нему: в груди стало тепло, а в животе, напротив, похолодело.

– Письмо, – повторил Клоджис, отворачиваясь от своего бывшего ученика. – Помогите мне передвинуть этот шкаф. Может быть, я уронил его за шкаф…

Ни словом не возражая, Ренье подошел к призраку и вместе с ним перетащил шкаф. Клоджис нетерпеливо глянул на пустой пол, затем перевел взгляд на Ренье:

– Ничего?

– Ничего, – подтвердил тот.

– Посветите вон там. Может быть, оно в углу?

– Там ничего нет, господин Клоджис. Я уже проверял.

– Проклятье! – с отчаянием воскликнул Клоджис. – Но где-то оно должно быть! Мне совершенно необходимо отправить это письмо. Я шпионил для герцога Вейенто, знаете?

В это мгновение Пиндар громко застонал на кровати и перекатился головой на подушке. Губы Клоджиса исказила горькая улыбка.

– Я считал, что справлюсь. Я должен отправить письмо! – Неожиданно он схватил Ренье за руку и громко зашептал: – За целых пятнадцать лет я не сумел его отыскать, а ведь герцог должен знать, что их двое! И пока один из вас морочит голову Талиессину и всему королевскому двору, другой тайно отправится с поручением… Какой ловкий ход! Я должен был знать, что Адобекк… – Он замолчал, озираясь по сторонам, и вдруг закричал пронзительно, с завыванием: – Двое!

– Господин Клоджис, – проговорил Ренье, – в вашем письме отпала всякая надобность.

Клоджис уставился на него горящими глазницами.

– Невозможно! Мои сведения чрезвычайно важны.

– Герцог Вейенто уже оповещен. Ваши сведения донесли до него другие верные люди, – сказал Ренье. – Вы можете отдохнуть.

– Он знает, что их двое? – недоверчиво проговорил Клоджис.

Ренье кивнул.

Плечи Клоджиса обвисли, он погрозил Ренье пальцем и скорчил ужасную гримасу. Ренье понял, что она означала улыбку. В эти мгновения он понимал о призраке все. Он как будто читал его мысли, угадывал каждое побуждение, предупреждал любое его желание. И теперь Ренье сказал:

– Ступайте отдыхать, господин Клоджис. Конюшня – хорошее место, там всегда полным-полно животных, а эти животные полны жизни.

– О, – прошептал Клоджис, – я завидую им! Они переступают ногами и фыркают, и взмахивают хвостами, и хрустят сеном, и еще… еще они гадят.

Он медленно потащился к двери. У самого выхода Клоджис остановился:

– Вы уверены, что герцог знает?

– Да.

– Стало быть, все было напрасно? – в голосе Клоджиса опять зазвучало отчаяние.

– Нет, – быстро ответил Ренье. – Напрасным было лишь ваше беспокойство, но не ваша служба.

– Понятно, – сказал Клоджис и вышел за дверь.

Все это время Ренье был настолько поглощен призраком, что совершенно забыл о том, ради кого сюда приехал: о брате королевы. Между тем Гайфье не сводил глаз со своего старшего приятеля. Ренье открывался мальчику с совершенно новой стороны. Он разговаривал с призраком доверительно и спокойно. Гайфье бы никогда так не смог.

Когда Клоджис скрылся за дверью, Гайфье зашевелился у окна.

– Спущусь к хозяину, – сказал он. – Попрошу его приготовить для вас какой-нибудь сытный ужин. Вы, кажется, не поужинали толком.

– Потому что волновался, – сказал Ренье. – Спасибо за заботу.

– Волновались? – Гайфье тряхнул волосами. – Значит, вам было известно о том, что призрак настоящий?

– Я достаточно хорошо знаком с Маргофроном. Маргофрон не мог выдумать призрака. У него нет воображения. В отличие от одного известного мне юноши. – Он подмигнул Гайфье. – Кстати, не хотите ли вы, мой господин, спуститься поглядеть на того бедного парня, которого вы наняли изображать привидение? Что-то давно он не подавал признаков жизни.

– Ой, правда! – воскликнул Гайфье и выскочил из комнаты.

Ренье присел на край кровати. Пиндар не то спал, не то был без сознания. Будить его не хотелось: дышит – и ладно.

Из-под окна слышно было, как Гайфье разговаривает с кем-то. Тот вздыхал и повторял: «Оченно страшно», а Гайфье звякал монетками и говорил: «Да и я сам здорово перепугался».

– Но все-таки я был похож? – спросил вдруг парень.

«Удивительными путями ходит по свету актерское тщеславие», – подумал Ренье. И вдруг понял, что ужасно проголодался. Скорей бы Гайфье закончил утешать нанятого им слугу и позаботился о позднем ужине. Или о раннем завтраке – это уж кому как угодно называть.

КОРОЛЕВСТВО:

ВОЗДУШНАЯ ЛАДЬЯ

Если бы регент Талиессин увидел свою мать в годы ее юности, когда правящая королева еще не избрала себе супруга, он сразу узнал бы ее, так мало изменилась она за прошедшее с тех пор время. Королева всегда представала как совершенное воплощение женщины. Примесь эльфийской крови заставляла людей ощущать ее чем-то большим, нежели просто человек. Высокая, с короной медных волос, недлинных, но очень пышных, с растянутыми к вискам зелеными глазами и большим ртом, она казалась иногда почти некрасивой, но именно эта подчеркнутая, вызывающая некрасивость и придавала юной королеве особенную притягательность.

Улыбка преображала ее. Гвардейский офицер по имени Гайфье мог часами размышлять об этой улыбке, представляя себе, как она появляется на лице королевы: сперва в глубине зеленых глаз загорается теплый золотистый огонь, затем едва заметная волна света пробегает по ее щекам, заливает скулы и лоб – мимолетное, смазанное изображение эльфийских роз, что таятся под кожей у народа Эльсион Лакар; и наконец уголки ее рта приподнимаются, и королева всем своим существом обращается к человеку, что доставил ей радость.

Раз или два это удавалось и Гайфье, но вообще ему не слишком везло. Красота придворных дам, изящество и ловкость других кавалеров и присутствие самой королевы – все это оказывало на него поистине парализующее влияние. Если дамы не замечали его присутствия, он еще в силах был выносить их общество, но стоило хотя бы одной обратить на него взоры – и Гайфье безнадежно терялся. Он превосходно осознавал, что превращается в полного болвана, однако ничего не мог с собой поделать. Его мысли окостеневали, а на лице появлялось идиотское выражение абсолютного счастья.

Но хуже всего ему приходилось, если на нем останавливала внимание сама королева. Смеясь, она говорила своим подругам:

– Оставьте вы его в покое.

Тут уж бедняге впору сознание потерять. Сплошной туман плавал перед глазами, а из тумана звучал ласковый голос:

– Вам нехорошо, любезный Гайфье? Должно быть, перетрудились. Сегодня слишком жаркое солнце, не находите? Ответьте же мне! Ах, он молчит! Ему и впрямь дурно – несите скорей мокрые полотенца!

И вот уже фрейлины бегают, шелестя одеждами, и ко лбу Гайфье, действительно покрытому испариной, прикладываются влажные полотенца, и чьи-то невесомые пальчики ощупывают его виски, щекоча кожу там, где отчаянно бьется голубая жилка.

– Отнесем его в тень.

Со всех сторон его обхватывают и тащат, спотыкаясь вместе с ним, в тень, под какое-нибудь дерево, и Гайфье думает: «Даже бессловесные деревья – и те против меня! Что стоило этому глупому дубу вырасти где-нибудь в другом месте?»